Юлька в поисках любви - Мари Соль

— Лучше бы в киношку сводил девочку! А то дома закроется и давай на гитаре брынчать!

— У него хорошо получается, — машинально бросаю. И успеваю сто раз пожалеть.

Взгляд её перемещается на меня. Словно медведь, что решил сменить жертву. Я зависаю, роняю кусочек торта на штаны.

— Ой! — восклицает она.

— Ничего, — торопливо его собираю, кладу себе в рот. На джинсах осталось пятно. Наплевать! Хоть бы выбраться. Всё застираю…

— Юленька, расскажи, ты с мужчиной жила? — задаёт беспардонный вопрос.

У меня вырывается:

— А…

— Так жила, или нет?

— Д-да, — я киваю, а что тут сказать?

Мама Паши придирчиво смотрит:

— Ну, ты не из этих?

Я пытаюсь понять:

— Из каких?

— Ма, — мычит Паша, как бессловесный телок. Мне слышится «муу» в этом звуке.

— Из гулящих! — не замечая его возражений, она продолжает давить на меня.

— Простите, — тушуюсь, — Вы, вероятно, неправильно поняли. Мы с Пашей друзья.

— Это как? — её рот остаётся открытым и неровно наложенный грим проступает по краю.

— Как-то так, — пожимаю плечами.

Вижу Пашкин растерянный взгляд. Всё, родной! Мы друзья, и не больше. Господи, как хорошо, что я не успела с тобой переспать…

Его мама заметно поникла. Досада на круглом лице вызывает сочувствие. Она снова глядит на меня, но уже с сожалением:

— А какие красивые детки могли быть у вас.

Я готова поспорить. Что, если детки получатся в бабушку? Но не решаюсь и пикнуть! Сижу и дышу в унисон.

Выхожу вместе с ней на площадку. Как ни пытается Пашка меня удержать.

— Созвонимся, пока, — улыбаюсь ему. И киваю мамаше, — Всего доброго!

— Юленька, ты приходи! Вдруг у вас с Пашей срастётся. Оно ж как бывает, друзья, а потом…, - слышу в спину.

— Конечно, приду! Непременно! — машу ей рукой от лестницы.

Не желаю ждать лифт, торопливо бегу по ступеням. И, выйдя на улицу, делаю вдох. О, это сладкое слово свобода…

Уже сидя в трамвае, я получаю его смс:

«Извини, мне так стыдно».

«Ты не должен стыдиться, ведь это же мама…», — набираю, стираю. Не матери должен стыдиться! А того, что ведёшь себя, как нашкодивший щенок, а не взрослый мужчина.

«У тебя очень добрая мама», — пишу.

Вспоминаю стишок: «Мамы разные нужны, мамы разные важны».

Вот Ромкина мама, к примеру, вообще не общалась со мной. Мне кажется, ей было всё равно! Безумно красивая, яркая, она была в прошлом моделью. Вела в интернете различные тренинги. Встречалась с мужчинами младше себя. То, что я ей не ровня, я поняла ещё в первую встречу.

— Юлечка, я сброшу тебе ссылку на курс, называется «Уверенность в себе. Как найти свою внутреннюю женщину», — «по секрету» сказала она, с такой милой улыбкой. Что заподозрить злой умысел было почти преступлением.

От поиска внутренней женщины я отказалась. А, может быть, зря? Тогда бы сработал рефлекс, и наш многолетний союз с её сыном рассыпался раньше.

«Если вернёшься домой, не шуми. Я легла спать», — читаю с экрана смартфона. А вот и моя очень добрая мать.

Улыбаюсь. И почему-то не верю! Скорее всего, не заснёт, чтобы взглянуть на часы и засечь, во сколько вернулась.

Глава 7

Настал день икс. Я взяла себя в руки и решила забрать свои вещи. Савушкин встретил меня равнодушно.

— Привет, — бросил вяло, и даже не глядя. Почти.

Я успела заметить пятно на футболке. Красные белки его глаз говорили о том, что не спал. Без меня он совсем распустился! Наверное, всю ночь напролёт пялится в телик, или играет онлайн?

— Это всё? — указала я взглядом на чемодан у двери, — Ничего не забыл?

— Пойди и проверь, — развёл руками Савушкин.

А я и пошла. И проверила! И обнаружила в ящике трусики. Увы, не мои! Безобразные стринги. Дешёвка! Я такое дерьмо не ношу.

Савушкин прячется в кухне. Куда я иду, держа двумя пальцами ЭТО.

— Это чьё? — тычу Ромику в нос.

Он выдыхает и кривится:

— Это…

— Гадость! — открываю я мусорный ящик, отправляю находку в ведро.

— Ну, зачем…? — осекается он.

Глаза виновато уставились в чашку. Я представляю, как лью этот кофе ему на лицо. А потом разбиваю о голову чашку. И вазу с цветами! И турку, и деревянный поднос…

Но вместо этого дёргаю дверцу и вынимаю оттуда пакет.

— Юль, чё ты творишь? — он потирает заросшие скулы.

— Забираю своё, — я хватаю за ручку одну из двух чашек. На каждой из них половина сердечка. А если поставить их вместе, то получается целое сердце. Моя половина со мной!

— Это тоже твоё? — бросает мне губку с котом, на которой написано: «Кто последний, тот и моет».

— Да! — подтверждаю, — И это! И это! И это!

Я снимаю с крючков полотенца. Сама выбирала! Пускай покупает свои.

Увидев картину на стенке, забавный коллаж, я тянусь через стол. Чуть не падаю! Савушкин резво хватает меня, прижимает к себе.

— Ты приводил сюда бабу? — кривлюсь я, как будто остаточный запах соперницы до сих пор ощутим.

— Юль, — он прижимается лбом к моему.

— Отпусти! — вырываюсь. Противно…

— Ты ушла, — отступает на шаг, — Я подумал…

— А ты и рад, значит? — я усмехаюсь, — Кот из дома, мыши в пляс? — повторяю любимую мамину присказку, — А её не смутило, что здесь всюду женские вещи?

— Не смутило, — бурчит.

«Ах ты, кобель недобитый», — язвительно думаю я. И, добавив к изъятым вещам блендер, миску и турку, деловито шагаю в гостиную.

Не желаю себе представлять, где и как проходил адюльтер. Но всё равно представляю…

— Ну, и где же вы трахались? Тут? — подхожу я к дивану, сгребаю коричневый плед, — Здесь? — отвожу занавеску с окна.

Савушкин молча за мной наблюдает.

— Юль, — с мучительным стоном он прижимает затылок к стене.

— Ну, и как тебе? — выдаю, распаляя себя. Лишь бы только не плакать!

— Она ничего для меня не значила. Это было всего один раз!

— Мне плевать, сколько раз это было! — я замечаю медведя на спинке дивана. Это плюшевый зверь с яркой бабочкой. Ромик его раздобыл на дне города. Когда в тире выбил мишень.

— Ты вообще в ресторане у меня на глазах, обжималась с каким-то мудлом! И я ничего, — слышу его обвиняющий тон.

— Я была выпивши, — признаюсь неохотно.

— Это не оправдание! — фыркает Савушкин.

— Чтоб ты знал, я ни с кем не спала! — говорю, и поспешно бросаю, — Пока ещё нет.

Так как в целом, намерена!

— Юль, я ж не знал, что ты захочешь вернуться! Я был обижен, — произносит в своё оправдание Ромик.

— А с чего ты решил, что я захочу