Во главе синдиката - РуНикс

Однажды вечером она рассказала ему о том, как он обещал ей это в юности, и каким-то образом, даже без воспоминаний, он сдержал своё обещание. Иногда ему хотелось заполнить эту огромную пустоту. До двадцати с небольшим лет у него были обрывки воспоминаний, но после этого всё было таким расплывчатым. Чего бы он только не отдал, чтобы помнить её, хотя бы её. Он хотел помнить, кем он был, какими были его мечты, цели, желания. Он хотел помнить, кем он был для неё, что он к ней чувствовал — было ли это чувство чистым, с юношеской невинностью, или мрачным, с бурными обстоятельствами. Он хотел помнить её, какой она была. Страницы их совместной истории стёрты из его памяти, но не для неё — бремя, которое она несла в одиночку, не в силах поделиться, и это заставляло его чувствовать себя беспомощным. Он хотел разделить с ней, вспомнить, предаться воспоминаниям, воссоздать.

Иногда он задумывался: были ли у него воспоминания или он их потерял?

Он коснулся её кольца, поднял её руку и поцеловал.

Зефир нуждалась в физическом подтверждении. Он не понимал почему, но прикосновения по какой-то причине придавали ей опору. Он не задавался вопросом, почему; он просто позволял ей свободно пользоваться своим телом. Хотя, что вполне понятно, она не пользовалась им уже несколько недель. Он дарил ей поцелуи и объятия, и она принимала их, но она уже давно не проявляла инициативу в прикосновениях, не говоря уже о сексе. Секс всегда был для них невероятным; он помогал им сблизиться ещё до начала интимной близости, и вместе они были ненасытны. Он знал, что если он сам проявит инициативу, она примет. Но он не хотел, чтобы она принимала; он хотел, чтобы она участвовала.

Но он понимал её нерешительность, её нежелание и дал ей необходимое пространство.

Но его член не понимал. После нескольких месяцев насыщения он пристрастился к ней. Для него её изгибы, прижимающиеся к нему, означали удовольствие. Альфа будет терпелив столько, сколько потребуется, но он хотел бы, чтобы его член тоже поддался этому.

Трахни его член.

Не в буквальном смысле.

Чёрт, ему нужно было перестать об этом думать.

— Мужик? — тихо позвала Зефир, и он сосредоточился на её голосе, стараясь сдержать прилив крови. Чёрт, как же ему нравилось, когда она называла его этими глупыми именами. Он скучал по той врождённой игривости, которая была в ней.

— Да, женушка? — подыграл он, надеясь поднять ей настроение.

— Я чувствую, как твой маленький монстр тыкает меня в задницу.

— Маленькая? — недоверие в его голосе вызвало прекрасный звук, который в последнее время был редкостью, — её смешок. Тихий, женственный смешок, от которого у него в груди стало в десять раз легче.

Она подняла на него взгляд, встретившись с ним глазами, и ямочки на щеках, которые она скрывала несколько дней, снова появились, когда она улыбнулась ему.

— Гигантский, огромный, гигантский? — закатила она глаза. — Так лучше?

Он крепче обнял её, желая запечатлеть этот момент и навсегда сохранить её счастье в таком состоянии.

— Думаю, это у тебя амнезия, раз ты называешь это «маленьким».

Смех вырвался из неё, сотрясая всё тело и ничуть не улучшая его положение, но он ни за что на свете не променял бы его ни на что другое. Он тихо зарычал, и её снова охватил приступ, громкий и открытый, настолько заразительный, что он почувствовал, как его собственный смех вырвался из груди. Они оба сидели там — она смеялась, а он ухмылялся, над чем, по чему, из-за чего — он не знал. Ему было всё равно. Она смеялась, смеялась и смеялась, словно прорвалась плотина, и вдруг из её глаз хлынули слёзы. С той же силой она начала рыдать.

— Я не знаю… — она всхлипнула, уткнувшись ему в шею, — …что со мной происходит.

Альфа крепко обнимал её, желая найти ответы, пытаясь понять, что произошло и почему у неё так внезапно всё переключилось, но ничего не мог понять. Не хотел показаться типичным мужчиной, но такое поведение казалось ему совершенно странным. Однако он молчал, позволяя ей выплакаться, давая ей выплеснуть всё, что копилось внутри неё неделями, и просто обнимал её всё это время.

С ней всё будет в порядке.

Она снова будет смеяться, не плача.

Альфа должен был в это поверить. Другого варианта у них не было.

С ними всё будет в порядке.

За этим появится радуга, или же мир погрузится во тьму.

Глава 4

Морана, Теневой Порт

Двойной звуковой сигнал телефона заставил её широко раскрыть глаза.

Луна отбрасывала длинные тени в спальне, а темнота за большими окнами ясно указывала на то, что ещё середина ночи.

Морана моргнула, пытаясь понять, что её разбудило. На время сна все уведомления на телефоне были отключены — она начала так делать после стрельбы, чтобы как следует отдыхать, — все, кроме одного.

Мысли метались. Она повернулась на бок, чувствуя тяжёлую мускулистую руку, обнимающую её за талию. Тристан крепко спал рядом, тихо похрапывая. Это свидетельствовало о том, насколько он был измотан и насколько ослабла его бдительность, раз он проспал этот писк. Поначалу, когда они только начали спать в одной постели, он вскакивал от малейшего звука и любого её движения. Жизнь приучила его быть начеку, и это сопровождало его даже во сне: она дёргала одеяло — он просыпался, вставала в туалет — он просыпался, поворачивалась в его объятиях — он просыпался. Ему требовалось всего несколько минут, чтобы снова заснуть, но он всё равно просыпался.

Однако он был уставшим, хотя и не говорил об этом вслух. Она знала. Она видела это в его глазах. Каждый день, проведённый без новой информации, отнимал у него маленькие кусочки, и видеть, как он увядает, пугало её, хотя она никогда ему об этом не говорила. У него и так было достаточно проблем, а из них двоих она знала, что лучше справляется с эмоциональными срывами, чем он. Если бы он хоть немного догадался, что всё это её пугает, она не знала, как бы он отреагировал. Хотя они были вместе уже довольно давно, они всё ещё были новичками друг для друга, всё ещё узнавали друг друга и самих себя. Честно говоря, однажды она просто мечтала, чтобы они достигли того уровня взаимопонимания, который был у Данте и Амары. Часть её слегка завидовала