Во главе синдиката - РуНикс

И всё же она ничего бы не изменила. Тристан, такой сломленный, жестокий и прекрасный, был её. Их история, хоть и более кровавая и запутанная, чем любая другая, была их собственной. И как они прошли через все приливы и отливы, так они пройдут и через это.

Осторожно переместившись, чтобы не потревожить его, она встала с кровати и подошла к телефону на комоде. Почему телефон лежал на комоде? Потому что Тристан сломал её прикроватную тумбочку. Ну, это было не совсем правдой. Она сама помогла. Это случилось в особенно страстную ночь, когда они яростно двигались у двери, его джинсы сползли до лодыжек, а у неё свело ногу. Поэтому он направился к кровати вместе с ней, споткнулся, потому что джинсы сползли до лодыжек — а кто вообще может так ходить, когда у него на руках извивается возбуждённая женщина? — и они оба упали, увлекая за собой бедную тумбочку. Она треснула, и Морана расхохоталась прямо на полу, увидев выражение его лица. У неё болел живот, но поскольку она всё ещё была возбуждена, она села на него сверху. Это был первый раз, когда она смеялась во время секса, первый раз, когда его ямочка на щеке навсегда осталась на его лице, пока он был внутри неё.

Улыбнувшись при воспоминании, она ввела код на экране и открыла уведомление, просматривая сообщение. Улыбка померкла, сердце забилось чаще.

«У вас есть 48 часов, мисс Виталио. Делайте, что хотите, иначе я передумаю. (Файл прилагается)».

Человек-тень.

Как бы Морана ни была очарована его загадочностью, временами он ужасно раздражал. Что, чёрт возьми, он вытворяет? Сорок восемь часов — зачем? Чтобы выследить его? Какой в этом вообще смысл? Она отследила все его предыдущие сообщения, поступавшие с разных IP-адресов по всему миру, иногда даже возвращаясь на прежнее место, пока она его отслеживала. Он был умён, но, кроме того, слишком глубоко погружён в этот тёмный мир, чтобы кто-либо смог его найти, если он сам этого не захочет. Она знала это, потому что пыталась, и он раздражающе легко ускользал от неё, что было необычно для человека её уровня.

Но это сообщение немного не походило на те, что он отправлял раньше. Те были гораздо более расплывчатыми, гораздо более загадочными. Это же было прямым, слишком прямым. Она бы заподозрила кого-то другого, кто выдаёт себя за него, но за то время, что она была его невольной знакомой, он не казался тем, кто позволит кому-то выдавать себя за себя. Так что же это за сообщение? Он хотел, чтобы она его нашла? Морана уставилась на экран, просматривая их предыдущие переписки, и поняла, что большую часть времени он просто заставлял их всех искать зацепки. Что бы ни думали о нём другие, Морана была достаточно проницательна, чтобы не игнорировать его и предоставленную им информацию.

«Я передумаю».

Вот что отличало его от других. Раньше, когда он ей что-то отправлял, это были либо координаты, либо всего несколько слов информации — просто, понятно, прямо. Но последняя строчка в этом сообщении насторожила её. Она была личной, более человечной, чем те, что она видела в их переписке раньше. Он был лично заинтересован в том, что ей отправил, но в чём именно?

Она щёлкнула по файлу и увидела сообщение об ошибке. Ей нужен был ноутбук, чтобы открыть вложение.

Последние остатки сна исчезли, в голове начали крутиться мысли. Она надела очки и быстро вышла из спальни, стараясь как можно тише спуститься по лестнице. Была глубокая ночь, и, кроме тихого гудения бытовой техники, в пентхаусе царила тишина. Из огромных окон открывался вид на город и море, который неизменно захватывал дух, заставляя её на секунду остановиться на лестнице, чтобы просто полюбоваться панорамой. Она честно призналась себе, что влюбилась в эту квартиру задолго до её владельца, главным образом из-за этих окон.

Покачав головой, она снова спустилась вниз и остановилась у комнаты, где когда-то жила, быстренько заглянув внутрь. Ксандер, мальчик, ставший частью её сердца, спал, слегка приоткрыв рот, одеяло было откинуто набок, подушка прижата к другой стороне. Он считал эту комнату и пространство своими, и её тихое присутствие в доме и в их жизни было тем, что она любила. Морана никогда не считала себя материнской фигурой — честно говоря, у неё никогда не было примера, чтобы понять, что это такое, — но она испытывала очень сильные чувства к Ксандеру. Её первым примером хорошей матери была мать Амары, которая излучала материнскую любовь не только к своей дочери, но и ко всем, кого брала под свою опеку, включая Данте и Тристана, а теперь и Морану с Ксандером. Она видела это лучше на собственном опыте с Амарой после рождения Темпест, но ещё больше — со всеми мальчиками, которым та помогала в реабилитационном центре, особенно с маленьким другом Ксандера, Лексом. Морана была рада, что у её ребёнка появился такой друг: в детстве у неё самой его не было, и она знала, какую изоляцию это порождает в душе. Она была счастлива, потому что это означало, что Ксандер не только получал любовь от окружающих его взрослых, но и имел друга своего возраста, который уже знал о его прошлом, — в отличие от новеньких, пытавшихся подружиться с ним в школе и оставивших его одного, как только поняли, что он отличается от них.

Морана, как и много раз, смотрела на мальчика, пытаясь понять, почему она ничего о нём не может найти. Она использовала все свои ресурсы и прочесала глубины тёмной сети, просмотрев бесчисленные записи, но ничего о нём не обнаружила. Казалось, его и не существовало до того, как его нашли, и он мало говорил о своём прошлом, по крайней мере с ними. Она не знала, рассказывал ли он об этом своему психологу, но никогда не расспрашивала его, желая, чтобы он мог полностью довериться врачу, если ему это понадобится, не чувствуя, что кто-то следит за ним. У неё, может, и не было материнского примера, но она чертовски многому научилась на практике.

Убедившись, что с ним всё в порядке, она прошла во вторую, меньшую по размеру комнату за лестницей, которая стала её рабочим местом. Поначалу, когда она жила в пентхаусе, она не исследовала его просторы целиком, ограничиваясь в качестве гостя передними помещениями