Во главе синдиката - РуНикс

и гостевой комнатой. Теперь, когда это был её дом, она могла оценить пространство целиком, и оно было огромным. Пять спален — одна главная на верхнем этаже, одна за кухней, которая теперь принадлежала Ксандеру, и три в коридоре, ведущем оттуда в заднюю часть здания. Также были домашний спортзал, кабинет, балкон сзади и уютная комната с большим количеством естественного света и прямым видом на порт вдалеке. Эта комната была пустой и немеблированной до её переезда, а теперь стала игровой для Ксандера, наполненной гаджетами, игрушками и книгами, которые ему нравились. Она и представить себе не могла, что пентхаус подходит для ребёнка, но Ксандер каким-то образом органично вписался в это пространство, превратив его в настоящий дом, о котором она и мечтать не могла.

Её рабочее место, расположенное в небольшой комнате за лестницей, полностью отражало её стиль — тёмное, залитое светом цифровых устройств, с мониторами и гаджетами, установленными на большом столе и стене, и эргономичным креслом для неё. Там не было места для других, хотя Тристан иногда стоял, прислонившись к дверному проёму, просто наблюдая за её работой, что всегда немного смущало её. Трудно было объяснить почему. Он не мог понять, правильно ли она делает то, что делает, но она просто чувствовала себя немного неловко в его присутствии на своей территории. Ксандер иногда любил сидеть на полу, возясь со старым ноутбуком, который она ему подарила. Его естественная склонность к цифровым вещам проявлялась в том, как они были связаны. Ему нравилось учиться у неё, и ей нравилось учить его — его ум завораживал её. Мальчик был умным, намного умнее, чем она была в его возрасте, и она не могла представить пределов его потенциала, как он мог бы использовать свой интеллект.

Войдя в комнату, она включила компьютеры и села в удобное кресло — одну из первых вещей, которые она заказала онлайн для их новой квартиры сразу после переезда. Кресло прибыло, и, к большому удовольствию Тристана, она не смогла вытащить его из личного лифта, не говоря уже о том, чтобы закатить в комнату. К её возбуждению, он сделал один из тех мужских жестов «я справлюсь», закатал рукава и просто поднял кресло и занёс его, как будто оно не весило и половины того, что весило на самом деле. Кресло было тяжёлым, а он поднял его, как перышко. Сказать, что она возбудилась, — преуменьшение. И в знак благодарности она тут же набросилась на него в это кресло, как только он его поставил. Он нисколько не жаловался.

Усмехнувшись про себя, она поправила очки и открыла чат на главном мониторе.

«У вас есть 48 часов, мисс Виталио. Делайте, что хотите, иначе я передумаю. (Файл прилагается)».

Прошёл уже час. Оставалось сорок семь. Морана установила таймер на мониторе, чтобы наглядно отслеживать время. Она навела курсор на прикреплённый файл, оценивая его большой размер и гадая, что он ей прислал, и провела проверку на вирусы перед загрузкой. Убедившись, что всё в порядке, она открыла файл.

Загрузка заняла несколько секунд, и на экране появилась папка под названием «Источник». Источник? Быстрый поиск подсказал ей значение: первоисточник чего-либо.

Какого чёрта?

Она открыла её и увидела, что внутри. Фотографии. Не очень много, всего несколько.

Она нажала на первую, и она открылась. Экран заполнился изображением призрака её прошлого — Зенит. Морана почувствовала, как сжалось сердце, снова столкнувшись с тем фактом, что её жизнь ей не принадлежит. Она не была настоящей Мораной, Зенит была — или была. Глядя на фотографию молодой девушки, чья жизнь оборвалась слишком рано, она вспомнила — неразрешённые вопросы, неожиданную смерть, неудержимую пулю, пронзившую её тело, — всё это вернулось к ней. Тяжесть повисла в животе, как и всякий раз, когда её накрывали воспоминания. Она вспомнила, как лежала на том бетоне, гадая, наконец ли она умрёт. Она почти поверила, что умрёт, и это её ужасало. Она не хотела уходить, не так, не оставлять жизнь, когда она только начала жить, — с любимым мужчиной, с парнем, который покорил её сердце, и с друзьями, которые стали ей семьёй. Впервые в жизни у неё были люди, столько любви, и всё это оказалось под угрозой из-за осколка металла, застрявшего в её теле.

Она вспомнила Тристана, обезумевшего, разъярённого, застывшего от страха потерять её. Она вспомнила, как Ксандер обнимал её с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание, когда она снова увидела его.

Она потерла левое плечо, ощущая вздутие и шрам от пули, чувствуя боль, которая усиливалась гораздо чаще, чем ей хотелось бы признать. Хотя она прошла курс физиотерапии и все возможные процедуры, чтобы восстановить прежнюю физическую форму, факт оставался фактом: она уже не та. Последствия травмы, как бы она ни хотела с этим мириться, были, и они казались скорее постоянными, чем временными. Пуля, попавшая в плечо, к счастью, не задев сердце, всё же нанесла серьёзный ущерб нервам. Она повредила один из главных нервов, идущих к руке, и хотя врачи восстановили его достаточно хорошо, чтобы рука оставалась функциональной, она стала практически бесполезной. Она не могла ничего делать ею больше десяти минут, не испытывая онемения и потери чувствительности. Это было неприятно — пытаться использовать руку и вдруг понимать, что это невозможно. Вероятно, для большинства людей это не имело большого значения. На самом деле все говорили ей, что ей повезло остаться в живых и быть здоровой, и она с этим соглашалась. Но часть её души скорбела, потому что они не понимали, чем были её руки раньше. Они всегда были продолжением её мозга, не отставая от неё, пока она печатала, не задумываясь, или спокойно ехала в ночи. И хотя правая рука у неё всё ещё была, она боялась, что левая тоже сломалась. Она больше не могла печатать ею, как раньше, не могла поднимать тяжести, как раньше, не могла водить машину, как раньше. Она больше не могла быть такой, какой была раньше.

Морана никому об этом особо не рассказывала. Она знала, что должна. Но у всех и так было много дел, и тогда это не казалось чем-то особенным. Она принимала лекарства — Тристан был очень дисциплинирован и следил за тем, чтобы она принимала их вовремя. Она ходила на физиотерапию, и Ксандер всегда сопровождал её на сеансы. И кроме Амары, потому что её подруга была слишком проницательна в вопросах человеческого разума, никто ничего не подозревал. И, честно говоря, она не хотела