Своенравная Жена тайного советника - Таисия Шатская

придирается. Что делает это намеренно — именно к ней, именно потому что она Стоянова, а он Верский, и между их родами старая история, о которой никто не говорит в слух, но все помнят.

Теперь она думала о курительной комнате.

О голосах за полуоткрытой дверью.

Верский занимается вероятностями. Он видит — или умеет рассчитать — то, что ещё не случилось. И дядя умер. И Верский сразу появился в его доме, и сразу подал прошение. Очень быстро.

Она не была уверена, что все это, хоть что-то значит. Но и не могла убедить себя, что ничего не значит.

Письмо пришло в четверг, в начале первой недели декабря. Флигель-адъютант императора доставил его минуя университетскую почту, устроив большой переполох, прямо к покоям княжны Стояновой.

Конверт был плотный, кремовый, с сургучной печатью — двуглавый орёл с расппавленными крыльями. Лиза знала, что открыть такие возможно, только капнув на неё кровью адресата. Уколов палец булавкой и обведя печать, она достала письмо.

Текст был коротким. Её приглашали на аудиенцию к его императорскому величеству Павлу Петровичу в ближайшую среду, в три часа пополудни. Визит будет носить неофициальный характер. Карета будет прислана к корпусу преподавательских покоев.

Она сложила письмо и положила его на стол.

За окном университета набережная блестела под фонарями. Нева была почти чёрной, темные волны недовольно бились о недавно сковавший её гранит, будто грозясь отомстить неучтивым людям за еще одно покушение на её свободу.

Лиза смотрела на беспокойную реку и думала о том, что прекрасно понимает, о чём пойдёт речь на аудиенции.

Дядя умер. Инициацию больше некому тянуть. Столица нуждается в защите. Род Стояновых — это не только она, это Нева, это беспокойная Ладога, это каждое весеннее половодье и каждый осенний шторм, это договор между водой и людьми, у которых хватило дерзости построить город посреди болот.

Ей выставят ультиматум, и больше не позволят тянуть с замужеством. Хорошо еще хоть Гриша Устюгов был здесь, и выразил готовность просить её руки у императора Павла, если понадобиться.

Она стояла у окна, глядела на чёрную воду, и чувствовала, как этот тихий ровный гул тревоги внутри становится чуть громче.

Глава 5

Глава 5

Павел принял княжну Стоянову в малом кабинете. Лиза стояла перед письменным столом сама, соблюдая положенную дистанцию — не ближе трёх аршин от трона-кресла, как велели придворные наставления для дам, допущенных к высочайшей аудиенции. В кабинете пахло воском и старым деревом.

Первым, к своему удивлению, Лиза увидела, одетого во все черное Верского, буд-то это у него траур. Он стоял у окна, с видом человека, которого сюда занесло случайно и который, будучи отвлечен от важных дел несколько сожалеет об этом. Лавр Дмитриевич держал руки за спиной и смотрел в сторону реки. Её темные воды ярко выделялись на фоне покрывшихся снегом набережных, будто поглощая и без того скупо подающий с хмурого неба свет. Появление Лизы Верский полностью проигнорировал, не удосужившись даже бросить взгляд в её сторону, что было, пожалуй, даже оскорбительно, и уж точно нарушало все правила приличия в общем, и нормы придворного этикета, в частности. Лиза перевела взгляд на императора.

На Павле был мундир старого покроя — без лишних аксельбантов и пышных лацканов, в духе прусской моды, которую государь почитал единственно достойной. Он не любил показной роскоши: даже на столе не было ни золота, ни хрусталя — только строгий письменный прибор из тёмной бронзы и нарочито строго оформленные часы, корпусом которым служил белоснежный мрамор.

–– Рад приветствовать вас, Елизавета Михайловна. Прежде всего, прошу примите мои соболезнования. Мы разделяем ваше горе. Смерть Афанасия Петровича огромная утрата, как для империи, так и для нас лично.

–– Благодарю вас, Ваше Величество. –– Лиза прекрасно понимала, что её позвали не для соболезнований.

В кабинете установилась молчание, нарушаемое лишь тиканием часов.

Павел кивнул. Один раз. Этого хватило, чтобы в тишине кабинета прозвучало как дозволение говорить.

— Ваше Императорское Величество, — начала Лиза, склонив голову ровно настолько, чтобы не нарушить границу между почтительностью и унижением, и сделала лёгкий полупоклон, приличествующий титулованной даме при обращении к монарху. — Я прошу позволения высказаться по вопросу, который касается меня лично и который, убеждена, поддаётся разрешению к взаимному удовлетворению.

Она готовилась к этому разговору три дня, репетируя каждую фразу перед зеркалом, чтобы голос не дрожал, а осанка не выдавала волнения. Слова вышли именно так, как она их выстраивала, — ровно, без дрожи, будто читала доклад на заседании совета.

— Григорий Фёдорович Устюгов, — продолжила Лиза, — человек достойный, из семьи с безупречной репутацией. Мы знакомы с детства, и я убеждена, что этот союз обеспечит…

— Устюговы, — сказал Павел. Негромко, с легким недоумением, словно преподаватель ответ у нерадивого студента.

— Да.

— Род без дара.

— Это так, однако…

— Елизавета Михайловна,

— Павел встал из-за стола и подошел к камину. Движение было медленным, почти церемониальным, и Лиза поняла, что разговор окончен раньше, чем она успела его начать. — Вы наследница Стояновых. Единственная. Род ваш входит в совет двенадцати с тех пор, как Василий Второй поставил свою подпись рядом с именами волхвов, которым было угодно его поддержать в феодальной войне. Это не сословная условность, это — государственное устройство. Вы женщина, и не можете представлять интересы рода, потому за вас там будет присутствовать супруг.

— Совет существует негласно, — заметила Лиза. — Синод…–– Она уже поняла к чему движется разговор.

— Ни Совет, ни синод не нуждаются в ваших разъяснениях относительно собственного положения, — ровно перебил Павел. — И я — тоже.

Верский у окна чуть шевельнулся. Лиза не повернулась. Её с детства учили: на аудиенции взгляд держат либо на монархе, либо в пол, если дозволения смотреть не дано.

— Если Устюгов не наделён даром, — продолжал Павел, — он не займёт место в совете. А место должно быть занято, и занято человеком, которому я могу доверять. Поймите мне нужен этот голос. Империи необходимы реформы, иначе их проведут снизу, как во Франции. Помимо этого, вопрос о наследнике рода Стояновых есть также вопрос государственной необходимости — вы это понимаете не хуже меня. Одарённый наследник. Не просто наследник.

Лиза сжала пальцы. Складки платья скрыли это достаточно хорошо — ещё одна хитрость, усвоенная в свете: скрывать волнение за тканью и кружевом.

— Отсутствие дара у отца не означает…

— Снижает вероятность