Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча - Алиса Миро

Это было жалкое и одновременно наглое зрелище. Она принесла ему кувшин с водой, когда он был у меня в кабинете. Специально расстегнула две верхние пуговицы на блузке. Наклонилась ниже, чем требовал этикет, выставляя напоказ молочную, веснушчатую грудь. Она смотрела на него как голодная кошка на кусок мяса. Она видела в нем не мужчину, не воина, а «счастливый билет». Способ выбраться из грязи, стать Леди, носить шелка. Виктор тогда даже не поднял глаз от карты. Он просто буркнул: «Поставь и уйди», не заметив ни декольте, ни томного взгляда. Для него она была мебелью. Лиза вышла красная, злая, с поджатыми губами. Другая на моем месте выгнала бы её взашей. Ревность? Нет. Брезгливость. Но я — кризис-менеджер. Я не выбрасываю инструменты, даже если они ржавые. Лиза жадная. Лиза беспринципная. Лиза хочет красивой жизни до дрожи в коленях.

Честные люди плохие продавцы. Они стесняются называть цену. Они думают: «А не дорого ли?». Лиза не будет стесняться. Ей плевать на мораль, ей важен результат. Мне просто нужен поводок. Жесткий. Короткий. Неснимаемый.

Я позвонила в колокольчик. Лиза появилась быстро

— Звали, миледи? — она присела в книксене, но взгляд её метнулся к моему новому платью, оценивая ткань. В глазах мелькнула зависть. Густая, зеленая.

— Закрой дверь, Лиза. И подойди.

Она напряглась. Поняла, что тон не предвещает ничего хорошего. Подошла, теребя передник.

— Марта сказала, ты трогала мой шелковый халат.

Лиза побледнела. Она знала законы этого мира. Слуг пороли и за меньшее.

— Я... я только пыль смахнула, миледи! Я не хотела... он такой гладкий, я просто...

— Ты его хотела, — перебила я спокойно. — Ты хотела надеть его. Почувствовать шелк на коже. Представить, что ты не служанка, которая выносит горшки, а госпожа.

Она замолчала. Опустила голову, вжимая голову в плечи.

— Ты ведь и на Лорда смотрела так же, — продолжила я, вгоняя гвозди в крышку её гроба. — Думала: «Вот бы он меня заметил. Вот бы взял в свою постель. Я бы тогда всем показала».

Лиза рухнула на колени.

— Простите, миледи! Не гоните! На улице мороз, я пропаду! Я буду полы мыть языком, только не выгоняйте!

Я выдержала паузу. Долгую, театральную паузу, позволяя её страху настояться.

— Встань.

Она поднялась, всхлипывая, размазывая слезы по щекам. Я взяла со стола баночку с кремом.

— Ты права, Лиза. На улице мороз. Там смерть. А здесь — тепло, еда и шелк.

Я подошла к ней вплотную.

— Ты хочешь носить красивые платья? Не воровать их, дрожа от страха, а носить по праву?

Она подняла на меня мокрые глаза. В них было непонимание.

— Я даю тебе шанс, Лиза.

Я вложила ей в руку синий флакон.

— Ты станешь моим голосом. Ты пойдешь к женам офицеров. Ты пойдешь к зажиточным горожанкам, когда мы откроем ворота. Ты будешь показывать им этот крем. Ты будешь давать им нюхать эти духи.

Я жестко взяла её за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза.

— Ты будешь рассказывать им сказку, Лиза. Сказку о том, что если они купят эту баночку, они станут такими же красивыми, как Леди Сторм. Ты умеешь врать. Ты умеешь хотеть. Заставь их захотеть.

В её глазах начало меняться выражение. Страх уступал место жадности. И азарту.

— А что мне с того? — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык.

Я усмехнулась.

— С каждой проданной баночки — один медяк твой. Продашь десять — получишь серебряный. Продашь сто... я сошью тебе платье из шерсти. Не такой дорогой, как моя, но лучше, чем у любой горожанки.

Её зрачки расширились.

— Но, — мой голос стал ледяным, как ветер за окном. — Вот твой поводок, Лиза.

Я взяла со стола лист бумаги.

— Это долговая расписка. Магическая. Если ты украдешь у меня хоть монету... если ты возьмешь деньги у клиенток и не принесешь их мне... — Я наклонилась к её уху. —...У тебя на лбу проступит слово «ВОРОВКА». Несмываемыми чернилами. И тогда Виктор лично выбросит тебя со стены. Ты поняла меня?

Она сглотнула. Посмотрела на баночку в своей руке. Потом на меня. Она была дрянью. Но она была умной дрянью.

— Я поняла, миледи, — её голос дрожал, но уже от возбуждения. — А... можно мне попробовать крем? Чтобы знать, что хвалить?

Я улыбнулась.

— Можно. Намажь руки. И иди. Первая партия должна быть продана до ужина. Жены лейтенантов живут в восточном крыле. Начни с мадам Бройс, она падка на лесть. Скажи ей, что этот крем убирает морщины мгновенно.

— Но он же не убирает мгновенно... — растерялась Лиза.

— Вот именно поэтому продавать идешь ты, а не честная Эльза. Иди.

Лиза выскочила за дверь, прижимая к груди корзинку с пробниками, как величайшее сокровище. Я посмотрела на закрытую дверь. Щука выпущена в пруд с карасями. Теперь у меня есть отдел продаж. И этот отдел будет работать на чистой, незамутненной алчности. Самом экологичном топливе в мире. Я вернулась к зеркалу и поправила кулон.

— Ну что ж, Елена Викторовна. Штат укомплектован. Пора заняться стратегией.

Путь в лабораторию лежал через винтовую лестницу, ведущую в подвальный уровень Северной башни. Раньше здесь была тюрьма. Теперь здесь стоял запах мяты, спирта и сушеной малины. Я спускалась, чувствуя, как с каждой ступенькой воздух становится гуще.

— Осторожно, миледи! Там ползун! — крикнул тонкий голосок.

Я замерла, не опуская ногу на последнюю ступеньку. Мимо моего носка, шурша сухими корнями по камню, прополз куст. Живой, в горшке, но с явным намерением сбежать. Он перебирал нижними ветками, как паук лапками.

— Лови его! — Дора выскочила из-за стеллажа, вооруженная сачком.

Она накрыла беглеца сеткой. Куст возмущенно зашипел и выпустил облачко желтой пыльцы.

— Мандрагора? — спокойно спросила я, переступая через пленника.

— Хуже. Бегающий папоротник. Я его пересадила в грунт с добавлением толченого рога виверны, а он, паразит, решил, что теперь он животное.

Дора вытерла пот со лба. В лаборатории было тепло и влажно. Помещение преобразилось. Ржавые решетки камер мы не убрали, а использовали как сушилки. Теперь на них висели пучки зверобоя, душицы и тысячелистника, создавая причудливые зеленые занавески. В центре, где раньше стояла дыба, теперь царил огромный стол-верстак. На нем кипела работа.

— Доклад, — я подошла к столу, отодвигая банку с заспиртованной жабой (надеюсь, это просто экспонат).

Дора отряхнула руки.

— Спирт есть. Ицхак привез три бочки "первача". Крепкий, зараза, глаза слезятся. Жир вытопили. Воск очистили. Но, миледи... — она замялась. — Стекла