Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

угасла. Год спустя её не стало. Она умерла во сне, и врачи сказали, что сердце остановилось. Но я знаю правду. Она не хотела больше жить.

Мелек касается своей груди, там, где сердце.

– Шахин был слишком молод, когда взвалил на себя семью. Всю ответственность. Людей, которые зависят от него. – голос Мелек срывается. – Он научился не привязываться. Не любить. Потому что для него любовь – это потеря. Боль. Смерть.

Она поворачивается ко мне, и в её глазах блестят слёзы.

– Он боится снова потерять кого-то. Вот почему думает, что никого не любит. Так проще.

Я лежу, глядя на неё, и что-то шевелится внутри. Что-то, что я не хочу чувствовать.

Понимание.

«Нет», – жёстко говорю я себе. Нет. Это не оправдание. Многие теряют родителей. Я потеряла. Но я не похищаю людей.

Но образ всё равно всплывает в голове – Шахин, ребёнок, получающий весть о смерти отца. Шахин у постели мёртвой матери.

Я отгоняю эти мысли. Мне нельзя его жалеть. Нельзя.

Мелек смотрит на меня долгим взглядом.

– Я не оправдываю то, что он сделал, – говорит она, словно снова читая мои мысли. – То, что он делает с тобой. Это неправильно. Это жестоко. Но я хочу, чтобы ты знала… – она выдерживает паузу, – он способен на большее. На лучшее. Просто он забыл, как быть человеком.

В моей голове роятся вопросы. Сотни вопросов.

Почему ты здесь, в этой комнате, посреди ночи? Почему говоришь со мной, рискуя? Что случилось с тобой? Почему ты такая худая, такая бледная? Почему тебя не было у ворот, когда меня привезли? Где ты вообще живёшь в этом доме? Почему тётя здесь хозяйка, а не ты? Почему? Почему?..

Я смотрю на Мелек – на её измождённое лицо, на запавшие глаза, на слишком острые скулы. На платье, которое висит на ней, как на вешалке. На руки, такие тонкие, что, кажется, их можно сломать одним неосторожным движением.

Она не просто худая. Она истощена. Как человек, который долго голодал. Или болел. Или…

«Я была такой же. Много лет назад», – сказала она.

Что она имела в виду?

Вопросы толкутся у меня в горле, рвутся наружу. Я почти открываю рот, почти спрашиваю.

Но останавливаю себя в последний момент.

Если я заговорю по-турецки, я выдам своё оружие. Своё единственное преимущество. Возможность подслушивать, понимать, знать то, что они думают, что я не знаю.

Я не могу это потерять. Не сейчас. Я ещё не знаю, кто эта женщина на самом деле. Союзник? Враг? Шпионка Шахина? Или ещё одна пленница в этом доме?

Но я смотрю на неё и чувствую тепло.

Мелек встаёт. Медленно, осторожно, будто её тело болит от каждого движения. Она разглаживает платье дрожащими пальцами.

– Я просто хотела, чтобы ты знала, – говорит она тихо, – ты здесь не одна.

Она делает шаг к двери. Рука тянется к ручке.

Потом останавливается. Оборачивается.

– Спи, – говорит она мягко.

И выходит.

Я падаю на подушку. Лежу неподвижно, глядя в потолок со сводчатыми арками. Слова Мелек крутятся в голове, как осколки разбитого зеркала.

Я закрываю глаза, стараясь заснуть.

Почти проваливаюсь в дремоту, когда в тишине особняка раздаётся крик.

Протяжный, женский, полный страха.

Я срываюсь с кровати – и в два шага уже у двери.

Глава 8

Почти проваливаюсь в дремоту. Веки тяжелеют. Образ Мелек медленно расплывается в темноте. Дыхание замедляется. Тело начинает погружаться в сон.

И тут в тишине особняка раздаётся крик.

Протяжный, женский, полный страха и боли.

Адреналин взрывается в крови. Я срываюсь с кровати – и в два шага уже у двери. Сердце колотится. Руки дрожат, когда я хватаюсь за холодную ручку.

Голоса. Внизу. Женские голоса – один тихий, всхлипывающий, другой резкий, злобный.

Что-то случилось с Мелек!

Я выскальзываю во дворик. Прижимаюсь к стене, двигаюсь к лестнице. Каждый шаг отдаётся эхом в тишине, и я замираю, прислушиваясь.

Звуки становятся чётче. Плач. Злобное шипение.

Я добираюсь до поворота. Впереди – арка, ведущая в другую часть дворика. Оттуда льётся лунный свет и доносятся голоса.

Осторожно выглядываю из-за угла.

И замираю.

Хюмейра в центре. Её фигура – прямая, властная – отбрасывает длинную зловещую тень на камни. В руке она сжимает чёрные волосы.

Волосы Мелек.

Мелек на коленях перед ней. Голова запрокинута назад. Лицо искажено болью. Она тихо плачет, но не пытается вырваться.

Хюмейра наклоняется к ней и шипит. Голос низкий, полный яда:

– Позор нашей семьи. Ты всегда была позором.

Она дёргает волосы. Мелек вскрикивает.

– Распущенная шлюха, которая опозорила имя Асланбеев. Ты думала, я забыла? Думала, тебе все простили?

Ещё один рывок. Мелек всхлипывает, но не произносит ни слова.

– Надо было тебя убить тогда же, – продолжает Хюмейра, и в её голосе такая ненависть, что у меня внутри всё холодеет. – Твой позор стоил нам крови!

Я сжимаю кулаки. Хочу выйти. Хочу закричать. Но ноги не слушаются.

Хюмейра отпускает волосы и бьёт Мелек по лицу. Звук удара эхом разносится по двору. Мелек падает на камни.

– Ты бельмо на глазу семьи, – выплёвывает тётя. – Постоянное напоминание о нашем падении. И теперь ты смеешь шататься по дому по ночам? Что ты вынюхивала, бесстыжая?

Кровь стучит в висках. Я делаю шаг вперёд, уже не думая о последствиях.

Но тут из темноты появляется Шахин.

Он движется бесшумно, как хищник. Широкие плечи, прямая спина. В лунном свете его лицо кажется высеченным из камня.

– Отпусти её, – голос низкий, ледяной. – Немедленно.

Хюмейра вздрагивает. Оборачивается. На её лице мелькает что-то похожее на страх, но она быстро прячет его за маской праведного гнева.

– Племянник, ты не понимаешь. Эта тварь…

– Я сказал – отпусти.

Он делает шаг вперёд. Всего один. Но в этом движении столько власти, столько холодной угрозы, что даже я, спрятавшаяся за углом, чувствую, как мурашки бегут по коже.

Хюмейра медленно разжимает пальцы. Волосы Мелек выскальзывают из её руки. Мелек съёживается на камнях, обхватив голову руками.

Тётя выпрямляется, пытаясь сохранить достоинство. Поднимает подбородок.

– Ты слишком мягок с ней, Шахин. Она должна была умереть за то, что сделала.

– Замолчи.

– Из-за неё погиб твой отец! – голос Хюмейры срывается. – Её вина! Её кровь должна смыть позор!

Шахин не двигается. Стоит неподвижно как статуя. Но в воздухе что-то меняется.

– Ещё одно слово, – произносит он тихо, очень тихо, – и ты покинешь этот дом, тётя.

Пауза. Хюмейра бледнеет.

– Ты не посмеешь…

– Испытай меня.

Они смотрят друг на друга. Битва взглядов. Битва воли двух людей.

Хюмейра отводит глаза первой.

– Никто не тронет Мелек, – продолжает Шахин, и в его голосе звучит абсолютная власть. – Никто. Это мой приказ. В последний раз повторяю.

Хюмейра стоит, сжав кулаки. На её лице – плохо скрытая ненависть. Потом она переводит взгляд на скорчившуюся