Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

– Попробуй по-английски, – перебивает зелёная. – Ты же училась в школе.

– Думаешь, кто-то его там учит?

– Попробуй.

Бордовая морщится, но кивает. Поворачивается ко мне и мучительно медленно, с сильным акцентом, произносит:

– Доброе утро. Вот… – она показывает на шкатулки. Её английский можно назвать английским только с натяжкой. – Для тебя.

Я смотрю на неё. Молчу.

Они ждут. Напряжение растёт.

Наконец, я киваю – коротко, сухо. Не благодарю. Просто признаю, что поняла.

Облегчённо выдыхают.

Зелёная идёт к столику у окна, ставит поднос. Запах поднимается – свежий хлеб, мёд, сыр, оливки. Чай, судя по аромату – с мятой и чем-то пряным.

Желудок предательски сводит. Я не ела… сколько? Даже не помню. Уже голова кружится.

Но я не притронусь. Не доставлю ему этого удовольствия.

Синяя и бордовая подходят к кровати. Открывают шкатулки. Внутри – украшения. Золото, изумруды, жемчуг. Серьги, браслеты, цепочки. Всё старинное, тяжёлое, дорогое.

– Для вас, ханым, – говорит бордовая по-турецки, забыв, что я не понимаю. – Шахин бей хочет, чтобы вы выглядели… – она подбирает слово, – достойно.

Достойно. Как его собственность. Как украшение в его коллекции.

Зелёная уже открыла гардеробную, достаёт платья. Расстилает их на кровати – одно за другим. Шёлк, бархат, тончайший хлопок. Цвета яркие, насыщенные – изумрудный, сапфировый, рубиновый. Всё очень дорогое и красивое, как в музее.

– Принцесса она, что ли? – кривится синяя. – мы таких нарядов сроду не видели.

Бордовая глазами просит её молчать.

– Вы должны выбрать, Александра ханым, – говорит она, снова по-турецки. – Хозяин ждёт вас. Он велел, чтобы мы помогли вам приготовиться.

Я смотрю на них. На платья. На украшения. На их старательные, услужливые лица.

Потом медленно качаю головой.

– No.

Они застывают.

– Что? – не понимает синяя.

– Она сказала «нет», – переводит бордовая, нахмурившись.

– Но… – синяя делает неуверенный шаг вперёд, – Шахин бей велел…

– No, – повторяю я громче. Поднимаюсь с кровати, выпрямляю спину. – Я не нуждаюсь в этом. – перехожу на русский, и мне всё равно, что они не понимают. Я не обязана всё им объяснять – не напрашивалась в гости.

Показываю на платья, на украшения. Отрицательный жест – резкий, категоричный.

– Я не хочу.

Они переглядываются. В их глазах – растерянность, страх.

Зелёная пытается ещё раз:

– Но Александра ханым, вы должны…

Я делаю шаг к ним. Смотрю в глаза каждой по очереди.

– No.

Моё лицо каменное. Голос ледяной.

Они отступают.

Синяя роняет шкатулку – та падает на пол, украшения рассыпаются по камню с тихим звоном. Девочка охает, бросается собирать.

Бордовая и зелёная смотрят на меня с выражением, похожим на ужас.

– Александра ханым, пожалуйста, – умоляет зелёная, снова по-турецки. – Шахин бей будет очень недоволен. Он велел, чтобы вы были готовы, когда он придёт. Он…

Она осекается. Бледнеет.

– Он сердится, когда ему не подчиняются, – заканчивает бордовая тихо.

Я поворачиваюсь к подносу с едой. Беру его – медленно, демонстративно. Несу к двери. Открываю её. Ставлю поднос на пол в коридоре.

Возвращаюсь. Собираю платья с кровати – все, до одного. Аккуратно складываю их в стопку и несу к двери. Кладу рядом с подносом.

Потом шкатулки с украшениями. Одну за другой.

Женщины смотрят на меня с открытыми ртами.

Когда всё вынесено, я возвращаюсь в комнату. Останавливаюсь на пороге. Смотрю на них.

– Go, – произношу я. – Уйдите отсюда.

Зелёная открывает рот, чтобы что-то сказать. Но бордовая хватает её за руку, качает головой.

Идут к выходу. Проходят мимо меня, не поднимая глаз.

У порога зелёная останавливается. Оборачивается. Смотрит на меня долгим взглядом.

– Шахин бей не любит непокорных, Александра ханым, – говорит она тихо. – Прошу вас, будьте осторожны.

В её голосе – не угроза. Предупреждение.

Мне становится совестно за грубость.

Потом они уходят. Дверь закрывается.

Я остаюсь одна.

Прислоняюсь спиной к двери. Выдыхаю.

Руки дрожат. Я сжимаю их в кулаки.

Победа? Может быть. Маленькая, незначительная. Но моя.

Я не надену его платья. Не повешу на шею его украшения. Не стану куклой, которую он хочет видеть. Не стану есть его еду.

Вот только как не умереть с голоду? Я вздыхаю.

Иду к окну. Смотрю на долину, залитую солнцем.

Закрываю глаза, и за спиной на мгновение вырастают крылья. Один толчок от каменного пола – и я взмываю в небо, оставляя особняк Асланбеев таять в полуденной дымке.

Эта мечта родом из детства. Тогда я стояла у окна детского дома и просила небо о крыльях.

Если бы я только могла улететь…

Смаргиваю и отворачиваюсь от окна. Иду к стулу, на котором сушились мои вещи. Джинсы почти сухие. Футболка тоже.

Снимаю халат. Надеваю свою одежду. Мятую, выцветшую, неприглядную.

Но мою.

Иду в ванную, умываюсь и жадно пью проточную воду.

Возвращаюсь в комнату.

Я опускаюсь на край кровати, пальцы сминают прохладную простыню. Взгляд упирается в тёмное дерево двери. Я знаю – он придёт. Чувствую – так же ясно, как чувствовала его мысли прошлой ночью.

И он приходит.

Глава 10

Дверь открывается без стука.

Я даже не вздрагиваю. Сижу на краю кровати и смотрю, как Шахин Асланбей входит в комнату с видом человека, которому принадлежит весь мир. Чёрная рубашка, закатанные рукава. Мускулистые предплечья напряжены, будто он готовится к бою.

Его взгляд скользит по полу – платья валяются там, где я их бросила. Шкатулок с украшениями нет.

– Детские игры? – спрашивает он. Голос спокойный, но я уже научилась читать опасность в этом спокойствии.

Я поднимаю подбородок.

– Я не твоя кукла.

Он проходит мимо меня к гардеробной. Не спеша, выбирает платье – тёмно-синее, длинное, с золотой вышивкой по подолу. Бросает на кровать рядом со мной. Ткань шелестит, касаясь моего колена.

– Переодевайся. Завтрак через десять минут.

– Нет.

Шахин поворачивается ко мне. В его тёмных глазах что-то меняется – будто в глубине зажигаются угли.

– Александра. – Моё имя на его губах звучит как предупреждение. – Ты выйдешь к столу, как подобает женщине в доме Асланбеев. По-хорошему или по-плохому – выбор за тобой.

Я встаю. Скрещиваю руки на груди – жест защиты, который ничего не защищает.

– Я выйду в своей одежде. Или не выйду вообще.

Два быстрых шага – и он уже рядом. Я не успеваю отшатнуться. Он хватает меня за запястье и поднимает. Его рука обвивает мою талию, притягивая вплотную. Я упираюсь ладонями в его грудь, но это как толкать каменную стену.

Другой рукой он достаёт что-то из кармана. Золото блестит в утреннем свете – тяжёлая цепь с подвеской в виде льва. Даже я понимаю: это не просто украшение. Это фамильная драгоценность.

– Нет! – Я пытаюсь вывернуться, но он держит крепко.

Холодный металл касается моей шеи. Застёжка щёлкает. Цепь тяжело ложится на ключицы, лев упирается в ямку на груди.

– Вот так,