Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

Лестница. Ступеньки мелькают под его ногами – двенадцать, я помню. Дверь моей комнаты. Он пинком распахивает её.

Швыряет меня на кровать. Не больно, но резко. Подушки смягчают падение.

Я тут же вскакиваю на колени, готовая к бою. Но он уже у двери. Поворачивает ключ. Щелчок замка.

Медленно оборачивается.

В его глазах – тёмный огонь.

– Что ты собираешься делать? – Мой голос дрожит, и я ненавижу себя за это. – Бессовестный!

Шахин снимает часы. Неспешно, методично. Кладёт на столик у двери. Расстёгивает манжеты рубашки. Закатывает рукава, обнажая мускулистые предплечья.

– То, что должен был сделать с самого начала. – Его голос низкий, почти ласковый. – Научить тебя манерам. И начну… с переодевания.

Я отползаю на кровати, прижимаюсь спиной к изголовью. Железные прутья холодят кожу сквозь тонкую футболку.

– Не смей…

Но он уже идёт ко мне.

Шахин рядом.

Я дёргаюсь вправо – он преграждает путь. Пытаюсь уйти влево – и снова натыкаюсь на несокрушимую стену. Он читает мои мысли, предугадывает каждое движение, словно они рождаются сперва в его голове, а потом уже в моей.

Отчаяние толкает на безрассудство. Кулак взлетает в воздух, но так и не достигает цели – Шахин перехватывает моё запястье. Вторая рука – к его лицу, но и её постигает та же участь.

– Тише, – говорит он. – Не вынуждай меня связывать тебя.

Одной рукой он прижимает мои запястья к изголовью кровати. Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, но его хватка – железная и одновременно осторожная. Он не делает мне больно. И это почему-то пугает больше, чем если бы был груб.

Свободной рукой касается края моей футболки.

– Нет! – Паника захлёстывает. – Шахин, не надо!

Он останавливается. Смотрит мне в глаза. И я вижу там вовсе не похоть.

– Я буду нежен, – произносит он тихо. – Но ты переоденешься, Александра. Так или иначе.

Пальцы Шахина скользят под ткань футболки. Я выгибаюсь так сильно, что кровать скрипит.

– Смотри на меня, – приказывает он.

Я зажмуриваюсь, спасаясь в темноте.

– Смотри. На. Меня.

Что-то в его голосе заставляет подчиниться. Я распахиваю веки. Наши взгляды скрещиваются. Тёмные глаза Шахина держат мои в плену, пока он медленно, невыносимо медленно стягивает с меня футболку. Прохладный воздух касается живота. Я хочу закричать, но голос застревает в горле. Он не смотрит вниз. Не посмотрел ни разу. Его взгляд прикован к моему лицу, пока он снимает футболку через голову.

И вот я в лифчике перед ним. Простом белом хлопковом. Кожа пылает от стыда и чего-то запретного, о чём даже подумать страшно.

Теперь его рука движется к пуговице джинсов.

– Нет… – Выдох срывается с моих губ.

– Дыши, – приказывает он, видя, как паника искажает мои черты. – Просто дыши.

Пуговица расстёгнута. Молния ползёт вниз со звуком, который в тишине комнаты кажется оглушительным.

Я перестаю сопротивляться. Не от покорности. От шока. От полной невозможности поверить в происходящее.

Шахин стягивает с меня джинсы. Его пальцы дрожат – едва заметно, но дрожат – когда случайно касаются моей кожи. В глазах полыхает огонь.

Синее платье уже в его руках. Он отпускает мои запястья, и я тут же пытаюсь прикрыться руками.

– Подними, – велит он.

– Шахин…

– Руки вверх, Александра.

И я подчиняюсь. Не знаю почему. Может, потому что сопротивление кажется бессмысленным. Может, потому что его голос обволакивает, как тёплый мёд. Может, потому что моё тело предаёт меня, реагируя на его близость вопреки разуму.

Он надевает платье на меня с почти благоговейной осторожностью. Шёлк скользит по коже, прохладный и мягкий. Платье идеально садится, как будто сшито на меня.

Шахин поднимается и смотрит.

Затем он поднимает и меня. Обходит по кругу. Я чувствую его за спиной. Пальцы находят молнию, медленно тянут вверх. Его дыхание обжигает шею. Я дрожу.

– Холодно? – спрашивает он, и в голосе слышится что-то похожее на заботу.

Я молчу. Не холодно. Совсем наоборот.

Молния застёгнута. Но он не отстраняется. Его руки поднимаются к моим волосам. Пальцы осторожно разбирают спутанные пряди, убирают их с лица, заправляют за уши.

Я стою, не в силах пошевелиться. Что он со мной сделал?

– Теперь ты похожа на женщину Асланбеев, – произносит он тихо.

Слова возвращают меня к реальности. Я дёргаюсь, готовая возразить, напомнить, что я не его женщина, никогда не буду…

Но он уже подхватывает меня на руки. Не через плечо, как раньше. Бережно, как невесту.

Шахин несёт меня к двери. Я не бьюсь. Не кричу. Лежу в его руках, ошеломлённая произошедшим, собственной реакцией, предательством тела, которое всё ещё трепещет от его прикосновений.

Глава 11

Шахин несёт меня обратно на террасу. В его руках я чувствую себя невесомой – и ненавижу это ощущение. Ненавижу, как моё тело расслабляется против воли, как синий шёлк платья скользит по его рукам.

Он усаживает меня на стул рядом с собой. Теперь я должна быть близко. Под его контролем. Его рука ложится на спинку моего стула, и хотя он не касается меня, я чувствую исходящее от него тепло.

Хюмейра встречает нас взглядом арктической зимы. Её глаза скользят по моему платью, задерживаются на растрёпанных волосах – Шахин поправил их, но недостаточно, – и на моём лице. Что она там ищет?

Я выпрямляю спину. Подбородок вверх.

– Улыбнись, сестра, – подмигивает мне Каан.

Шахин бросает на него предупреждающий взгляд.

Служанки уже суетятся вокруг стола, расставляя новые блюда взамен остывших. Я смотрю на еду – желудок сжимается от голода. Если ослабну – не смогу бежать. А значит, отныне буду есть.

Пальцы Шахина барабанят по спинке стула – признак раздражения.

– Твоё упрямство вредит только тебе, Александра. Ешь.

– Это моё дело.

Беру вилку и зло смотрю на Шахина. Он напрягается.

Каан кашляет, пытаясь разрядить обстановку.

– Знаете, – начинает он, – у нас в Стамбуле есть поговорка…

Но его прерывают шаги на лестнице. Тихие, неуверенные.

Мелек.

Она появляется в арке, ведущей на террасу, и замирает. На ней тёмное платье, почти чёрное, которое делает её кожу ещё бледнее. Волосы туго заплетены. На левой щеке, несмотря на слой пудры, я вижу синяк.

Наши взгляды встречаются. В её глазах – сочувствие.

– Я не звала тебя к столу. – Голос Хюмейры режет воздух.

Мелек вздрагивает, но не отступает.

– Садись, сестра. – Шахин указывает на стул напротив меня.

Хюмейра поджимает губы так сильно, что они превращаются в тонкую линию. Но молчит. Власть Шахина абсолютна даже над ней.

Мелек тихо садится. Движения осторожные, будто она боится занять слишком много места. Служанка ставит перед ней тарелку, и я замечаю, как дрожат пальцы Мелек, когда она берёт вилку.

– Ну вот, вся семья