Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

Молчание. Долгое. Я слышу, как журчит вода в водоёме – тихо, почти неслышно. Как шелестят листья винограда на ветру. Как бьётся моё сердце.

– Я знаю, как отсюда выбраться, – наконец произносит Мелек.

Её голос срывается на последнем слове. Она сглатывает, начинает снова:

– Есть путь. Старый путь, которым раньше пользовались… – она запинается, – контрабандисты. Мама рассказывала мне о нём, когда я была маленькой.

Она смотрит на меня. В её глазах – отчаяние, смешанное с надеждой.

– Он ведёт за пределы особняка. Остаётся спуститься с горы и сесть в автобус. Добраться до Диярбакыра или Урфы. А дальше – в Стамбул. В Стамбул, Александра. Понимаешь? Ты сможешь вернуться домой.

Слова звенят в голове.

– Почему ты мне это говоришь? – спрашиваю я осторожно. По-турецки… – Ты же… ты его сестра.

Мелек смотрит на свои руки.

– Значит, я не ошиблась насчёт тебя, – она улыбается. – Я люблю брата. Но я не могу… – голос дрожит, – я больше не могу здесь оставаться. Этот дом… он убивает меня. Медленно, но, верно. Каждый день.

Она поднимает голову. Лунный свет заливает её лицо, и я вижу слёзы на её щеках. Улыбки больше нет.

– Возьми меня с собой. Прошу.

Я смотрю на неё. На её худые руки, на острые плечи под тонкой тканью платья, на синяк, который темнеет на бледной коже.

– Мелек…

– Я знаю, – перебивает она, – я знаю, что я обуза. Я слабая. Трусливая. Я никогда не решусь на это одна. Никогда. – Её пальцы сжимаются крепче. – Но если ты пойдёшь… если ты будешь рядом… я смогу. Обязательно смогу.

Я открываю рот. Закрываю. Мысли крутятся, как осенние листья на ветру.

– У меня нет документов, – говорю я наконец. – Как я вернусь домой без них? Шахин вывез меня нелегально.

Мелек наклоняется ближе.

– У меня есть сбережения. – Голос становится тише. – Есть золото. Никто не знает. Даже Шахин. Даже тётя. Мама оставила мне деньги. Много денег. Я прятала их годами. На чёрный день.

Она касается моей руки – прикосновение холодное, неуверенное.

– Мы доберёмся до Стамбула. Обратимся в посольство. Тебе выдадут временные документы. Отправят домой.

– Ты понимаешь, что тогда мне придётся рассказать, кто привёз меня в Турцию? У твоего брата могут быть проблемы.

– Можно сказать, что ты не видела похитителей.

Я вздыхаю. Не то чтобы этот способ побега мне кажется очень надёжным, но другого у меня пока нет. Я должна попробовать. Должна.

– Ты сможешь идти? – спрашиваю я, глядя на её хрупкую фигуру. – Это будет долго. И опасно. Возможно, придётся бежать.

– Я смогу. Я точно смогу. – Она говорит быстро, лихорадочно, словно боится, что я откажусь, если она замолчит. – Я справлюсь. Это мой единственный шанс, Александра. Единственный. Если я упущу его…

Не договаривает. Но я вижу в её глазах то, что она не произносит вслух.

«Если я упущу его, я умру здесь».

Отворачиваюсь. Смотрю на водоём, на отражение луны в тёмной воде.

Максим. Мне нужно вернуться к Максиму. Это единственное, что имеет значение. Главная причина бороться, дышать, жить.

Но Мелек…

Если я возьму её с собой – риск возрастёт вдвое. Вдвоём нас легче заметят. Легче поймают. А если поймают…

Вспоминаю взгляд Шахина, когда он нёс меня в комнату. Холодную ярость в его глазах. Если он поймает нас…

– Что, если мы провалимся? – спрашиваю я тихо.

Мелек молчит несколько секунд.

– Тогда нам будет хуже, чем сейчас, – отвечает она просто. – Но разве может быть хуже?

Я думаю о Хюмейре. О том, как она била Мелек. О ненависти в её глазах. О том, что она назвала её «позором семьи».

Думаю о собственном унижении. О том, как Шахин раздевал меня. Одевал, как куклу. О цепочке на шее, которую я носила как ошейник.

Разве может быть хуже?

– Вдвоём опаснее, – говорю я, поворачиваясь к Мелек. – Ты понимаешь? Если что-то пойдёт не так…

– Я справлюсь, – перебивает она. В её голосе – отчаянная решимость. – Не буду обузой. Обещаю. Буду делать всё, что ты скажешь. Всё. – потом говорит тише: – А денег у меня много.

Мелек хватает мои руки. Держит крепко, и я чувствую, как дрожат её пальцы.

– Пожалуйста, – шепчет она. – Пожалуйста. Не оставляй меня здесь одну.

Смотрю в её глаза – широко распахнутые, полные слёз. Вижу в них себя. Такую же потерянную.

– Мне нужно подумать, – говорю я наконец.

Мелек отпускает мои руки. На её лице – разочарование, но и понимание.

– Конечно. Конечно, тебе нужно время. – Она вытирает слёзы тыльной стороной ладони. – Я понимаю.

Она встаёт. Платье струится вокруг неё, как тень.

– Иди думай. Когда надумаешь – скажи мне. Оставь… – она задумывается, – оставь гранат у двери своей комнаты. Если увижу его – приду к тебе.

Я тоже поднимаюсь.

– Мелек…

Она качает головой.

– Не надо ничего говорить сейчас. Просто подумай. Но… – она делает шаг ближе, и в лунном свете её лицо кажется древней маской, – не думай слишком долго. Шахин чувствует, когда что-то не так. Он всегда чувствует.

Холодок пробегает по спине.

– Я знаю.

Мелек смотрит на меня долгим взглядом. Потом поворачивается и идёт к арке с жасмином. Её фигура скользит по саду – бесшумная, почти невесомая.

Останавливается у края тени. Оборачивается.

– Спасибо, что пришла, – говорит она тихо.

И исчезает. Просто тает в темноте, будто её и не было.

Я стою одна в Лунном саду. Луна светит так ярко, что больно глазам.

Опускаюсь на колени у водоёма. Смотрю на своё отражение в тёмной воде.

Две девушки смотрят на меня. Одна – в синем платье, с растрёпанными волосами. Другая – призрак в тёмном, с глазами, полными слёз.

Какая из них спасётся?

Смогут ли выжить обе?

Опускаю руку в воду. Отражение дрожит, расползается кругами.

Встаю. Иду к выходу из сада. Оглядываюсь – последний взгляд на это место. На белые цветы, светящиеся в темноте. На кружевные тени. На луну, отражённую в тихой воде.

Красота. Такая пронзительная красота в этой проклятой клетке.

Покидаю сад. Иду обратно тем же путём. Поворот. Ещё один. Лестница вниз. Ступени прохладные под босыми ногами.

Добираюсь до комнаты. Почти у цели. Ещё несколько шагов.

Протягиваю руку к ручке.

И замираю.

Под дверью – полоска света.

Сердце падает куда-то вниз.

Свет. В моей комнате горит свет.

Но я не оставляла его. Я ушла в темноте.

Рука дрожит на ручке. Поворачиваю. Медленно. Дверь открывается бесшумно.

Горят свечи – на столике, на подоконнике, у изголовья кровати.

И в кресле у окна, откинувшись на спинку, – Шахин.

Он смотрит на меня. Лицо в тени, но я чувствую его взгляд. Тяжёлый.