Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

Мы смотрим друг на друга. Секунда. Две. Вечность.

Потом он медленно наклоняется вперёд. Свет падает на его лицо. Резкие черты. Тёмные глаза.

– Где ты была, Александра? – спрашивает он тихо.

Глава 14

Захлопываю дверь за спиной. Выпрямляю плечи. Не дам ему увидеть мой страх.

– Гуляла, – говорю я холодно.

Шахин медленно встаёт. Как хищник, который знает – добыче некуда бежать.

– Гуляла? – повторяет он, и в голосе появляется что-то острое. – Или мечтала о ком-то?

Вспыхиваю.

– Мечтала сбросить тебя с горы.

Что-то меняется в его лице. Челюсть сжимается. Плечи напрягаются под чёрной рубашкой. Но он берёт себя в руки – вижу, как трудно это ему даётся.

– Я пришёл не об этом говорить, – бросает он и поворачивается к столику.

Делаю несколько шагов в комнату. Держусь на расстоянии. Не доверяю ему. Никогда не буду доверять.

Шахин берёт со стола небольшую коробку. Бархатная, тёмно-синяя. Подходит ближе. Я инстинктивно отступаю, но заставляю себя остановиться.

– Это для тебя, – говорит он, протягивая коробку.

Смотрю на неё. Потом на него.

– Зачем?

Он не отвечает. Просто открывает крышку.

Внутри – золотой браслет. Массивный, тяжёлый. Узор из переплетённых линий, мелкие камни – изумруды, наверное. Они блестят в свете свечей, и от этого блеска меня почему-то тошнит.

– У нас так принято, – говорит Шахин. – Дарить женщинам золото. Это знак того, что о тебе заботятся.

Усмехаюсь. Коротко, зло.

– Заботятся? Или владеют? – Скрещиваю руки на груди. – Думаешь, золотом можно купить всё?

Что-то вспыхивает в его глазах. Раздражение. Но он держит себя в руках.

– Это не о покупке. Это традиция. – Делает шаг ближе. – Каждая женщина в моём доме носит золото.

– Я не принадлежу твоему дому, Шахин.

– Ты не умеешь себя вести, Александра. – Ещё шаг. – Сейчас ты под моей крышей – значит, будешь носить.

Отступаю. Спиной чувствую стену.

– И я не попросила твоих подачек. – Выдерживаю паузу. Смотрю ему прямо в глаза. – Хочешь мне что-то дать? Верни кроссовки.

Шахин останавливается.

– Кроссовки? – произносит он так, будто я попросила луну с неба.

Смотрит на браслет в коробке. Потом на меня. В глазах – недоумение, переходящее в растерянность.

– Зачем тебе это старьё? В гардеробной столько обуви – бери любую. А если не нравится – только скажи. Я принёс тебе настоящее золото, а ты просишь дешёвую обувь?

Что-то взрывается внутри.

– Дешёвую?! – Голос повышается сам собой. Не могу сдержаться. – Я купила их на первую зарплату! – Делаю шаг к нему. – Это мои кроссовки! – Горло сжимает от подступающих слёз, но я заставляю себя говорить. – Я хочу всё, что у меня было!

– Было, – обрывает он жёстко. – Всё это в прошлом. – Шахин достаёт браслет из коробки. – Здесь у тебя будет лучше. – Протягивает мне. – Дай руку.

Мотаю головой.

– Нет. – Отступаю. Спиной чувствую прохладный камень. – Я не хочу твоих подарков.

Шахин делает шаг. Голос становится стальным.

– Надень.

Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно по всему дому.

– Не смей… – шиплю я.

Но он уже рядом.

Загоняет в угол. Одной рукой хватает моё запястье. Другой держит браслет.

– Ты будешь носить это, – говорит он низко.

Вырываюсь.

– Отпусти! – Дёргаю руку, но его хватка железная. Не больно – но безжалостно крепко. – Шахин!

Он не слушает. Поднимает моё запястье. Надевает браслет. Холодный металл обхватывает кожу.

Мы стоим слишком близко. Его дыхание касается моего лба. Я чувствую жар его тела сквозь рубашку. Сердце бешено колотится – от ярости. Только от ярости. Точно.

Шахин смотрит на браслет на моём запястье. В его глазах – удовлетворение.

– Вот так. Теперь все знают – ты под моей защитой.

Голос дрожит, когда я отвечаю:

– Это не защита. Это цепи.

Поднимаю взгляд. Смотрю ему прямо в глаза.

Что-то меняется в его лице. Глаза темнеют.

Я не отвожу взгляда. Медленно поднимаю руку – ту, на которой браслет. Тянусь к нему второй рукой.

– Александра… – предупреждающе произносит он. Вижу, как он понимает, что я собираюсь сделать. – Не делай.

Стягиваю браслет.

Секунда.

Швыряю прямо в него.

– Не хочу!

Крик вырывается из груди, срывается на визг.

Браслет ударяется ему в грудь, падает. Звенит об пол. Откатывается к его ногам.

Тишина.

Звенящая, оглушительная тишина.

Мы стоим, не двигаясь. Смотрим друг на друга.

В его глазах – буря.

Голос ломается. Слова выходят сами:

– Просто верни мои кроссовки.

Слёзы предательски наворачиваются на глаза. Пытаюсь сдержать их, но не получается. Одна скатывается по щеке. Потом ещё одна. Зло вытираю тыльной стороной ладони.

Шахин долго стоит неподвижно. Смотрит на меня. На влажные дорожки на моих щеках. На браслет у своих ног. В его лице – камень. Челюсть сжата так сильно, что выступают скулы.

Наклоняется. Поднимает браслет. Сжимает его в кулаке – так, что костяшки белеют.

Разворачивается. Идёт к двери. Широкие шаги. Спина прямая, напряжённая. Злость в каждом движении.

Дверь захлопывается.

Я остаюсь стоять у стены. Ноги подкашиваются, и я медленно сползаю вниз. Сажусь на холодный пол. Обхватываю колени руками.

И тихо плачу.

Лицо уткнуто в колени. Плечи трясутся.

Всё, что я сдерживала последние дни – выходит сейчас. Страх. Ярость. Боль. Бесконечная, выматывающая боль.

Свечи горят по комнате. Отбрасывают дрожащие тени на стены. За окном – ночь. Тишина.

Поднимаю руку. Смотрю на запястье. Там, где был браслет – красная полоса. След от его пальцев, когда он держал меня.

Тру её. Сильно. Как будто могу стереть его прикосновение. Стереть всё, что произошло.

Не получается.

Не знаю, сколько сижу так. Час. Два. Время перестаёт существовать.

Свечи медленно догорают. Одна за другой гаснут. Комната погружается в темноту.

Я всё сижу на полу. Обхватив колени. Глядя в пустоту.

Просыпаюсь от солнечного света. Я по-прежнему на полу.

Тело затекло. Шея болит. Спина ноет.

Пытаюсь встать. Ноги не слушаются. Хватаюсь за стену, медленно поднимаюсь.

Звук у двери.

Хочу узнать, что это.

Замираю. Прислушиваюсь. Но теперь тишина.

Иду к двери. Босые ноги беззвучны на каменном полу. Поворачиваю ручку. Открываю.

И вижу мои кроссовки.

Глава 15

Поднимаю кроссовки. Они лёгкие, знакомые – такие родные после всех этих дней хождения босиком. Переворачиваю их в руках. Чистые. Кто-то даже постирал их.

Закрываю дверь ногой. Сажусь на край кровати и натягиваю кроссовки. Шнурки завязываю крепко, на двойной узел. Синее шёлковое платье и потрёпанные кроссовки – нелепое сочетание. Мне всё равно.

Встаю. Делаю несколько шагов по комнате. Ощущение опоры под ногами возвращает что-то важное. Напоминание, кто я есть. Напоминание о моей жизни.

Иду к двери. Пора на завтрак.

Выхожу в коридор. Поднимаюсь по знакомым ступеням на верхнюю террасу.

У поворота останавливаюсь.

Голоса.

Шахин и Хюмейра. Разговаривают где-то внизу, но звук поднимается по каменным стенам, отражается от сводов.

Прижимаюсь к стене. Не дышу.

– Племянник, нужно от неё избавиться, – голос Хюмейры звенит от