Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

Он смотрит на меня.

– I don’t understand, – вру не краснея.

Тогда Каан то же самое спрашивает по-английски.

– Из Петербурга, – отвечаю и кладу в рот кусочек сыра и оливку.

Кажется, Каан мне нравится. По крайней мере, у меня нет ни малейшего желания ему грубить. Особенно после того, как из его уст прозвучало это тёплое слово – «сестра». И пусть я впервые в Турции, знаю, что для этого щедрого на душевность народа звать друг друга братьями и сёстрами – прекрасная традиция. Но в тот момент это обезоружило меня и наполнило сердце теплом. Как будто я увидела перед собой Максима.

– Я там однажды был зимой. – говорит Каан. – Всего несколько дней. А правда, что у вас медведи по улицам ходят?

Он улыбается, показывая, что шутит.

– Только по праздникам, – отвечаю я по-английски, не в силах полностью проигнорировать его попытку.

– А, чувство юмора! – Каан в восторге.

– Каан. – В голосе старшего брата предупреждение.

– Что, брат? Я просто пытаюсь познакомиться с твоей… – он запинается, подбирая слово, – гостьей.

– В моё время, – ледяной голос Хюмейры разрезает момент лёгкости, – женщины знали своё место.

Она не смотрит на меня, но посыл предельно ясен. Я улыбаюсь.

Раздаётся звон – Мелек роняет чашку. Кофе растекается по скатерти тёмным пятном.

Хюмейра цыкает с отвращением.

– Простите, – шепчет Мелек, промокая пятно салфеткой. Её руки дрожат ещё сильнее.

– Довольно. – Шахин собирается сказать что-то ещё, грозно глядя на тётю, но в этот момент звонит его телефон. Он хмурится, но отвечает.

Разговор ведётся на турецком. Быстро, отрывисто. Я делаю вид, что разглядываю вид с террасы, но слушаю внимательно.

– …груз из Алеппо застрял… – улавливаю я. – …проблемы на границе… таможня требует новые документы…

Шахин встаёт, отходит к краю террасы, понижает голос. Но ветер доносит обрывки:

– …решить сегодня… встреча с братом Керимом… нет, я сам приеду…

Он заканчивает разговор, поворачивается к нам. На лице – маска делового человека, которому нужно срочно решать проблемы.

– Прошу прощения. Срочные дела.

Подходит ко мне. Наклоняется. Его губы почти касаются моего уха:

– Веди себя хорошо.

Угроза, обещание или предупреждение? Всё сразу.

Затем целует Мелек в лоб – жест такой нежный, что я снова чувствую трещину в образе монстра. Кивает Каану:

– Присмотри за нашей гостьей.

– Как скажешь, брат.

И уходит. Широкие плечи исчезают в арке. Шаги затихают.

Секунды после его ухода тянутся в тишине. Потом Хюмейра встаёт – резко, властно.

– Мелек, иди в свою комнату.

Мелек послушно поднимается. Но проходя мимо меня, она спотыкается и роняет салфетку рядом с моим стулом. Она наклоняется поднять её, и наши взгляды встречаются на мгновение.

В салфетке что-то есть. Я вижу край сложенной бумаги.

– Извини, – шепчет Мелек и выпрямляется, оставляя салфетку на полу.

Я накрываю её ногой.

Хюмейра окидывает меня ледяным взглядом.

– Шёлк не скроет то, кем ты являешься на самом деле., девочка, – произносит она и уходит.

Юбки тёти шелестят по камням. Служанки исчезают следом, унося посуду.

Остаёмся с Кааном вдвоём.

Он откидывается на спинку стула, наливает себе ещё кофе.

– Ну что, – говорит он, переходя на английский, – теперь можно поговорить по-человечески. Без театральных представлений.

Я наклоняюсь, поднимаю салфетку. Быстро прячу в складках платья. Каан не заметил.

Смотрю на него с подозрением. Младший брат Шахина улыбается – открыто, почти мальчишески.

– Знаешь, ты первая, кто осмелился бросить вызов моему брату. По крайней мере, так открыто. – Он отпивает кофе. – Впечатляет.

– Если ты хочешь читать мне нотации…

– Нет, конечно! – Он поднимает руки в притворном ужасе. – Я вернулся из Стамбула всего неделю назад. Там, в университете, я почти забыл, какой… душный этот дом. А там совсем другой мир…

Интересно. Значит, он не всегда здесь.

– Что ты изучаешь? – спрашиваю я, больше из желания получить информацию, чем из вежливости.

– Архитектуру. Иронично, правда? Живу в доме, которому четыреста лет, а изучаю, как строить небоскрёбы из стекла и стали.

Он встаёт, подходит к каменным перилам террасы.

– Послушай, я знаю, каково тебе. Этот дом… он меняет людей. Делает их… – он подбирает слово, – жёсткими.

– Что ты хочешь? – спрашиваю прямо.

Каан оборачивается.

– Предложить… скажем так, дружбу. Или хотя бы компанию. Я не могу помочь тебе… – он делает неопределённый жест, – с твоей ситуацией. Он мой брат, и я люблю его, несмотря ни на что. Но я могу сделать твоё пребывание здесь более… терпимым.

– Почему?

– Потому что в этом доме мало кто остаётся нормальным. – Его улыбка становится грустной. – Я пытаюсь. Не всегда получается, но пытаюсь. И потому что ты мне нравишься.

Он садится обратно. Какое-то время мы молчим, глядя на долину.

– А чем занимаешься ты? – прерывает молчание Каан.

– Изучаю историю искусств.

– Ммм… Почти коллега.

– Не думаю.

– Как посмотреть.

Думаю о Каане. Могу ли я ему доверять? Вряд ли полностью. Но союзники мне нужны. Любые союзники.

Улыбаюсь.

– А что с Мелек?

– Сестра Мелек… будь с ней осторожна.

– Почему?

– Это… сложно. Она прошла через многое. Не моя история, чтобы рассказывать. Может, однажды она сама… Просто знай – в этом доме у каждого свои раны. У некоторых они глубже, чем у других.

Мы поднимаемся. В кармане платья салфетка с запиской жжёт кожу сквозь ткань.

Каан провожает меня до комнаты.

– Спасибо, – говорю я у двери.

– Не за что. – Он улыбается. – Увидимся за обедом. Если выживем.

Шутка, но в ней слишком много правды.

Закрываю дверь. Достаю салфетку. Разворачиваю.

Дрожащий почерк. По-турецки: «После полуночи. Лунный сад. Приходи одна. М.»

Лунный сад. Где это?

Прячу записку под матрасом. Подхожу к окну.

Долина расстилается внизу – золотая в утреннем солнце.

– Что бы ни ждало меня в этом лунном саду, – шепчу я стеклу, – это лучше, чем ничего не делать.

Часы тянутся медленно. Нужно дождаться ночи.

Глава 12

Я сижу на краю кровати, обхватив колени руками, и смотрю, как полоса солнечного света медленно ползёт по каменному полу. Каждую минуту отмеряю ударами сердца. Каждый час – томительным ожиданием темноты.

Максим. Интересно, что он сейчас делает? Уже знает, что я пропала? Переживает? Или злится на меня, думая, что я его бросила?

Комкаю край синего платья в кулаке. Шёлк скользит между пальцами, холодный и чужой.

Встаю. Не могу больше сидеть на месте. Иначе сойду с ума.

Подхожу к окну. Долина внизу золотится в послеполуденном свете. Где-то далеко, за горизонтом – моя прежняя жизнь, которая кажется теперь сном.

Нужно найти Лунный сад. Заранее. Не могу позволить себе ночью блуждать по террасам,