Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

железом, едва заметна в скале. Мелек достаёт ключ – массивный, старинный, как музейный экспонат. Дверь поддаётся с глухим, протяжным скрипом, который заставляет нас обеих замереть.

Мы выскальзываем наружу.

Нас обнимает прохладный, ночной ветер. Мы стоим у подножия каменной стены, которая исчезает в бархатной темноте. Прямо перед нами – крутой, каменистый склон горы.

В кроссовках мне легче, но Мелек в тонких туфлях приходится тяжело. Камни режут подошвы, она спотыкается, но идёт. Молча.

Я оглядываюсь. Вверху на склоне, светятся одинокие окна Таш-Конака. Особняк-крепость, запертый на ночь, кажется спящим хищником.

– Куда? – шепчу я, не желая издавать громких звуков.

– Туда, – Мелек указывает на тёмную тропу, уходящую вдоль склона. – Вниз.

Мы идём по тропе. Я прокладываю путь, она пытается успеть за мной. Склон опасный, скользкий. Я хватаю Мелек за руку, и мы продолжаем спуск, держась друг за друга.

Я чувствую, как она дрожит.

– Мы теперь на шоссе? – спрашиваю я.

– До Диярбакыра пешком не дойдём. Сколько там? Десятки километров.

Я быстро прокручиваю в уме все свои знания о географии региона. Мардин на горе, а Диярбакыр на равнине, но расстояние по дороге приличное. Точно не знаю, но карту видела много раз. По ощущениям километров сто. Это слишком много для пешего перехода, тем более ночью.

– Автобус?

– Да. Но главное, чтобы нас не хватились. Иначе будут искать. И тогда…

Думать о плохом не хочется. Мы продолжаем идти. Шаг. Ещё шаг. Минуты превращаются в бесконечную череду борьбы с темнотой, камнями и собственным страхом.

– У тебя есть телефон? – спрашиваю я.

Мелек качает головой:

– Давно нет. С тех пор как…

Мелек замолкает.

– Ясно.

– Когда доберёмся, можем купить.

– Но разве для сим-карты не нужен паспорт?

– Нужен, – Мелек вздыхает. – Даже не знаю, как быть.

– Тогда до Стамбула?

– До Стамбула, – подтверждает она. – Он большой. Затеряться проще. Я знаю, Анкара ближе, и там тоже есть консульство, но в Анкаре много родственников. Это слишком опасно.

– Хорошо. Тогда Стамбул.

Мы идём ещё долго, пока тропа не становится более пологой и не выводит нас к спальным районам города. Дальше пусть становится проще, но из-за Мелек мы всё равно передвигаемся очень медленно.

Наконец, мы видим огни автовокзала.

– Придётся ждать до утра, – шепчет Мелек, сжимая мою руку. – По ночам автобусы не ходят.

– Идём, – говорю я.

Мы входим в помещение. Пусто. Пахнет старым кофе и пылью. В кассе спит, уткнувшись в локти, пожилой мужчина. На стене – расписание.

– Диярбакыр. Первый автобус в восемь, – шепчу я, изучая табло.

– Я так и думала, – Мелек садится на потрескавшийся пластиковый стул у стены.

Я подхожу к окну, чтобы осмотреть прилегающую территорию. В городе ещё темно, но на востоке небо уже начинает сереть, окрашиваясь в предрассветные тона.

Свет – наш враг.

В этот момент моё внимание привлекает движение. Чёрный, как сама ночь, внедорожник, останавливается на противоположной стороне дороги. Он не паркуется, а просто замирает, как хищник перед броском.

Из машины выходят двое. Мужчины в тёмных костюмах. Прямые, высокие, с короткими стрижками.

Я бегу к Мелек и трясу Мелек за плечо. Она подскакивает и смотрит в окно.

– Люди Шахина… – говорит она и резко бледнеет. – Они нас ищут! Но почему так быстро…

Один из мужчин поворачивает голову и смотрит прямо в нашу сторону.

Неужели всё было напрасно?

Глава 18

– Они нас ищут, Александра! – шепчет Мелек из раза в раз, её голос срывается в беззвучный хрип. – Ищут…

Её ледяные пальцы вцепляются в моё предплечье.

Я замираю. Мужчины стоят у чёрного внедорожника, припаркованного так, чтобы перекрывать половину выезда. Их двое. И одного из них я узнаю. Тот же мёртвый взгляд, те же широкие плечи. Это он заталкивал меня в фургон в Петербурге.

Он поворачивает голову и смотрит прямо в нашу сторону.

Сердце пропускает удар. Секунда растягивается, руки становятся липкими. Он смотрит на нас, но, кажется… не видит. Его взгляд скользит по двум женщинам в платках, затерянным в тенях терминала, и ищет что-то другое. Он ещё не успел сопоставить этот образ со мной.

Кто знает, возможно, побег Мелек ещё не раскрылся, и тогда Шахин ищет только русскую с длинными тёмными волосами. Это хорошо.

Мелек дёргается, готовая отшатнуться назад. Её движение привлекает внимание. Мужчина хмурится.

– Не двигайся, – шиплю я сквозь зубы.

Паника Мелек – наш главный враг. Она вот-вот сломается, расплачется, и тогда всё будет кончено.

– Мелек, смотри на меня! – я хватаю её за руку, рывком выводя из оцепенения. Мой голос звучит резко, почти зло. – Не смотри на них. Иди за мной. Сейчас.

Я не тащу её к главному выходу, который они теперь держат под прицелом. Мой взгляд, уже привыкший к полумраку, лихорадочно сканирует зал. Касса, спящий охранник, грязные столики кафе, туалеты… и вот оно. В самом дальнем углу, рядом с торговым автоматом. Неприметная дверь, над которой висит потёртая пластиковая табличка. Отлично! Там служебные помещения.

– Туда!

Я толкаю её в спину. Мы пересекаем зал. Каждый шаг кажется оглушительным. Я чувствую на затылке взгляд того мужчины через стекло, но не оборачиваюсь. Мы просто две местные женщины, идущие по своим делам. Мы не бежим. Мы просто идём.

Мы ныряем в узкий, плохо освещённый коридор.

Дверь за нами тихо закрывается, отсекая зал ожидания.

Здесь другой мир. Резкий запах хлорки, табака и прогорклого масла бьёт в нос. Под потолком гудит и моргает одинокая люминесцентная лампа.

– Быстрее! – теперь можно бежать.

Мы несёмся по гулкому коридору. Наши шаги эхом отскакивают от кафельных стен. Сзади в главном зале, раздаются их голоса – властные, низкие, не терпящие возражений. Но слишком далеко, и слов уже не разобрать.

Мы пробегаем мимо пустой кухни-столовой для водителей. На столах – грязные стаканы и пепельницы, полные окурков. Мелек спотыкается о какое-то ведро, едва не падает.

– Не время! – я дёргаю её за руку так сильно, что она вскрикивает.

Я не извиняюсь. Мысли работают чётко, холодно. Она – слабое звено. Я должна тащить нас обеих.

Мимо склада, заваленного бесхозным багажом и какими-то тюками. Пахнет дизелем.

Наконец, впереди – спасение. Тяжёлая металлическая дверь, запертая только на щеколду. Я откидываю её.

Мы вываливаемся из тёмного коридора наружу и замираем, ослеплённые.

Совсем рассвело.

Свет безжалостно выхватывает из темноты детали. Мы стоим на пыльной парковке для грузовиков и автобусов. Вокруг – ни одного укрытия. Только голая, выжженная земля, примыкающая к широкому полотну шоссе.

Мы на открытой ладони. Любой, кто сейчас выйдет из-за угла, увидит нас.

Мелек в отчаянии оглядывается, её плечи трясутся.

– Мы не можем здесь стоять, – мой голос хрипит от напряжения. Я осматриваю пустырь. – Где в городе можно спрятаться?