Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

у него гранат. Совсем небольшой. Кожура бледно-зелёная с розоватыми пятнами. Незрелый. Но в нём – вся моя надежда.

– Вот, – протягивает он мне. – Держи свой трофей. Надеюсь, ты знаешь, что с ним делать.

Беру гранат. Он тяжёлый, твёрдый, прохладный на ощупь.

– Спасибо.

– Не за что, – Каан смотрит на меня. – Сестра… если тебе что-то нужно… ну, в смысле, если я могу чем-то помочь…

Он не договаривает. Но в его глазах – понимание. Или подозрение?

– Ты уже помог, – отвечаю я.

Он кивает. Колеблется, словно хочет что-то сказать. Потом разворачивается и уходит.

Дверь закрывается.

Я стою, сжимая гранат обеими руками.

Иду к кровати. Наклоняюсь, засовываю гранат под матрас. Глубоко, чтобы не было видно.

Выпрямляюсь.

И в этот момент дверь распахивается.

На пороге – Шахин.

Глава 16

Он стоит в дверном проёме, заполняя его собой. Чёрная рубашка расстёгнута на пару пуговиц, рукава закатаны до локтей. В лунном свете, льющемся через окно, его лицо кажется высеченным из камня.

Наши взгляды встречаются. В его глазах огонь.

Он входит. Закрывает дверь за собой. Уверенность в каждом движении.

Я инстинктивно отступаю. Спина упирается в холодную стену у окна.

– Что ты здесь делаешь? – вопрос кажется глупым даже для меня самой. Это его дом.

Шахин делает шаг вперёд. Медленно, словно даёт мне время осознать неизбежность.

– Я слишком долго ждал, Александра.

Голос низкий, хриплый. В нём – голод.

Ещё шаг.

– Слишком долго терпел твоё упрямство. – Он останавливается в паре метров от меня. – Слишком долго смотрел, как ты ходишь по моему дому и смотришь на меня с ненавистью.

Сердце колотится, руки вспотели. Я чувствую опасность как никогда.

– Сегодня это закончится, – произносит он. – Сегодня ты станешь моей.

Я вжимаюсь в стену. Пальцы скребут по шершавой поверхности камня, ища опору. Я должна что-то придумать. Оттянуть момент хотя бы до завтра. А завтра меня здесь уже не будет.

– Шахин… – голос дрожит. Ненавижу, как он дрожит. – Не надо.

Он делает ещё шаг.

– Надо.

– Я… – сглатываю. – Я не готова.

– Люди часто к чему-то не готовы, – усмехается он. – Но это не мешает жить.

Ещё шаг. Теперь он так близко, что я чувствую его запах – терпкий, древесный, с нотками дыма.

– Пожалуйста, – шепчу я. – Пожалуйста, не делай этого.

Он останавливается. Смотрит на меня долгим взглядом.

– Ты боишься меня?

– Да. – Честность. Единственное оружие, которое у меня осталось. – Ты хочешь женщину, которая ненавидит тебя? – продолжаю я, стараясь говорить твёрже. – Это будет насилие, Шахин. Ты правда этого хочешь?

Что-то мелькает в его глазах. Что-то похожее на боль.

Он отступает на шаг.

– Я не насильник, – произносит он медленно. – Никогда им не был.

– Тогда уйди.

Пауза. Долгая, звенящая.

– Не могу, – наконец говорит он. – Ты не понимаешь… я больше не могу просто смотреть на тебя и не прикасаться.

Он снова приближается.

Я пытаюсь юркнуть в сторону, но он предугадывает движение. Рука выбрасывается вперёд, хватает меня за запястье.

– Отпусти! – вырываюсь.

Но он прижимает меня к камням. Его тело – непробиваемая стена из мускулов. Руки по обе стороны от моей головы будто запирают меня в клетке.

– Не усложняй, – говорит он тихо.

Я толкаю его в грудь обеими руками. Бесполезно. Это как толкать скалу.

– Шахин, нет!

Свободной рукой пытаюсь ударить его по лицу. Он перехватывает мою ладонь на лету, пальцы смыкаются на моём запястье – не больно, но крепко.

– Не заставляй меня держать тебя силой, – произносит он низко. – Я не хочу причинять тебе боль.

– Тогда отпусти!

– Не могу.

Он наклоняется. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствую его дыхание на губах – горячее, учащённое.

– Я буду нежен, – шепчет он. – Обещаю.

Его губы накрывают мои.

Жёсткий поцелуй. Требовательный. Голодный.

Я замираю. Не отвечаю. Губы сжаты в тонкую линию, тело напряжено как струна.

Шахин целует меня ещё несколько секунд – пытается заставить ответить, разжать губы, хоть как-то отреагировать.

Ничего.

Я стою как каменная статуя. Мёртвая. Холодная.

Он отстраняется. Смотрит на меня. В его глазах – разочарование, смешанное с яростью.

– Что тебе не так? – голос срывается.

Встречаю его горящий взгляд.

– Я не шлюха, – произношу медленно, чеканя каждое слово. – И не актриса.

Что-то ломается в его глазах.

Он отпускает мои запястья. Отступает на шаг. Проводит рукой по волосам – жест такой человеческий, такой отчаянный.

– Что тебе надо? – взрывается он внезапно. – Скажи! Золото? Деньги? Я дам тебе всё, что захочешь! Всё!

Качаю головой.

– Я ничего не хочу от тебя.

– Врёшь! – Он делает резкий шаг вперёд. – Все чего-то хотят! Всегда! Назови цену!

– Нет цены.

– Тогда что?! – кричит он. – Что я должен сделать, чтобы ты перестала смотреть на меня как на… как на…

Он не заканчивает. Сжимает кулаки так сильно, что костяшки белеют.

Я смотрю на него – на этого мужчину, который привык, что весь мир подчиняется ему. Который может купить всё. Но не может купить меня.

– Хочешь брать силой? – говорю я тихо. – Бери. Я не смогу остановить тебя. Ты сильнее.

Он вздрагивает, будто я ударила его.

– Я не хочу силой, – выдавливает он сквозь стиснутые зубы. – Я хочу… я хочу взаимно.

Усмехаюсь. Горько, зло.

– Этого нет, Шахин. – Выдерживаю паузу. – И не будет. Никогда. Не после того, что ты со мной сделал.

Он смотрит на меня долгим взглядом.

Тишина.

Долгая, тяжёлая, звенящая тишина.

Потом Шахин делает шаг назад. Медленно, будто каждое движение причиняет ему боль.

Он отворачивается. Смотрит в окно, на луну, висящую над долиной.

– Ты… – начинает он, потом обрывает себя. – Неважно.

Что-то в его голосе заставляет моё сердце сжаться. Но я заглушаю это чувство.

Шахин стоит спиной ко мне несколько долгих секунд.

Потом поворачивается.

Лицо – снова маска. Холодная, непроницаемая. Но глаза… глаза горят лихорадочным огнём.

Делает шаг к двери.

Останавливается на пороге. Оборачивается.

– Знаешь, что самое забавное? – усмехается он. – Я действительно хотел, чтобы ты была счастлива здесь. Думал, со временем ты привыкнешь. Полюбишь это место. – Качает головой. – Но ты не ценишь доброты.

Он разворачивается резко. Хватает вазу со столика у двери – тяжёлую, керамическую, с росписью – и швыряет в стену.

Ваза разбивается с оглушительным грохотом. Осколки летят по комнате. Красные розы рассыпаются по полу. Вода растекается тёмным пятном по ковру.

Я вжимаюсь в стену, зажмурившись.

Шахин бьёт кулаком по стене.

Я смотрю на него.

Он тяжело дышит. Кулак окровавлен – кожа на костяшках лопнула. Волосы растрепались. Рубашка съехала с одного плеча.

Он делает шаг ко мне. Я отшатываюсь к окну, рву на себя стеклянную дверь и выдыхаю: – Я прыгну.

Шахин замирает. Несколько мгновений