Натурщица - Эсми Де Лис

не подтвердит моих слов. Потому что он был профессионалом. Он не оставлял синяков на лице, не ломал ребра. А то, что могло его выдать, – тот самый портрет на спине, его следы завершения процесса, – я уничтожила сама.

Зачем я вообще пошла на это?

Ноги начинают дрожать, я делаю шаг, другой, но все вокруг расплывается. Тело не слушается, будто я перестаю принадлежать себе.

Я падаю на холодный кафель.

Он все спланировал заранее.

Мой насильник.

Он сделал все так, чтобы я не смогла ничего доказать. Завязал мне руки, чтобы я не оказала активного сопротивления. Каждый его шаг был рассчитан.

Теперь, когда я не смогла найти в себе сил доказать свою правоту, я остаюсь одна с этим ужасным знанием и вязким чувством безысходности.

Мир сжимается. Он становится крошечно глухим, и я чувствую, как моя душа сворачивается в тугой комок, пытаясь исчезнуть изнутри.

* * *

Я добираюсь до дома, как во сне. Все вокруг – город, лица прохожих, шум машин – кажется далеким, размытым, словно я иду сквозь декорации чужого мира. Я почти не чувствую ни ног, ни холода, ни времени. Все внутри выжжено дотла.

Переступаю порог квартиры, не разуваясь, не включая свет, просто падаю на кровать. Прямо в одежде. Тело кажется свинцовым. Я утыкаюсь лицом в подушку, и вскоре тишину пронзает мой приглушенный судорожный плач.

Я не вижу смысла снова идти в полицию. Что я скажу? У меня нет доказательств. Нет синяков. Нет медицинского заключения, которое что-то могло бы значить. Они снова посмотрят на меня так же, как тот детектив, – с сомнением.

Вспоминаю тот злосчастный сеанс. Скульптора. Как он водил кистью по… Как мое тело предательски начинало расслабляться от принудительных ласк. Как твердели соски и…

Черт. Пошел ты к черту, ублюдок!

Но самое ужасное – то, что на одну гребаную миллисекунду я почувствовала… удовольствие. Маленькую мерзкую вспышку, от которой меня выворачивает изнутри. Эта мысль душит сильнее всего.

Вдруг мой тихий плач обрывает звук шагов за входной дверью. Медленные и осторожные, но в этой квартире с тонкими стенами слышно каждое движение. Я замираю. Прислушиваюсь. Шаги становятся все ближе. Кто-то идет прямо ко мне.

Человек останавливается у двери. Тишина. Потом легкий стук. Один раз. Второй. Третий.

Я, едва отдышавшись после очередного приступа слез, медленно поднимаюсь с кровати. Все тело ломит, каждый шаг отнимает остатки сил. Слезы еще не успели высохнуть, я вытираю их ладонью, оставляя горячие влажные следы на коже.

Возможно, это Рейз?

Он ведь звонил, переживал… Может, не выдержал и пришел сам? Эта догадка кажется почти утешительной, как луч, пробивающий тьму, дающий надежду, что я не одна. Я тянусь к дверной ручке, уже готовая открыть, но вдруг что-то внутри меня резко останавливает.

Я замираю. Медленно наклоняюсь к глазку. Напряжение обвивает грудь тугой петлей, и вдруг все внутри обрывается.

Через глазок я вижу… белую маску, закрывающую только верхнюю половину лица с черными безликими глазницами. Она плотно прилегает к лицу человека и смотрит прямо на меня.

Мгновенно по коже пробегает холод, дыхание застревает в горле. Каждая клетка тела сжимается, кровь застывает в венах. Я знаю, кто это.

Он пришел.

Скульптор.

Стою неподвижно, в абсолютной тишине, но в голове все гудит. Не могу пошевелиться. Страх поглощает меня целиком, парализует, как яд.

Скульптор разрушил мою жизнь. Он – причина моего страха, моего кошмара.

Настойчивый стук. Еще один. Еще. Я вздрагиваю, сердце ухает вниз. Каждый удар в дверь отзывается внутри меня, как если бы он тарабанил не по дереву, а по моему сознанию.

Я отступаю назад. Ноги не слушаются.

Он снова начинает колотить, но уже сильнее. Я зажимаю уши руками, словно это может меня спасти, но звуки прорываются сквозь пальцы и стены, прямо в мозг. Я сжимаюсь, опускаюсь на пол, на корточки, дрожу, мечтая, чтобы это закончилось. Чтобы он ушел.

Тело трясется. Я не могу ни бежать, ни спрятаться. Скульптор здесь. За дверью. И я понимаю: я бессильна. Все, что остается, – ждать, когда этот кошмар окончательно разорвет остатки моей надежды.

И вдруг все стихает.

Звенящая тишина. Несколько секунд я просто сижу, сжавшись, боясь даже вдохнуть. Прислушиваюсь. Ничего.

Постепенно, через дрожь, я поднимаюсь на ноги. Подхожу к двери. Прижимаюсь к ней. Заглядываю в глазок.

Пусто.

Коридор освещен блеклым, тусклым светом ламп. Его нет.

На секунду я думаю, что все это просто галлюцинация. Что мое измученное сознание выдает страх за реальность. Но вдруг в квартире коротко раздается писк телефона, сигнализируя о новом сообщении. Звук бьет по мне, как удар хлыстом, выдергивая из оцепенения. Я вздрагиваю всем телом, вспоминая, что реальный мир все еще существует.

Хватаю телефон. Пальцы дрожат, экран расплывается. Хочу вызвать полицию, но палец замирает над экраном. В голове проносится вихрь мыслей: «Как я это докажу? Здесь нет камер. Никто не видел. Никто не слышал».

Открываю уведомление, и сердце тяжело падает вниз, как камень.

Незнакомый номер: «Не хочешь меня впускать, дьяволенок? Тогда я сам найду вход».

Я едва успеваю осмыслить эти слова, как за спиной раздается грохот. Резкий и оглушительный, как взрыв. Я оборачиваюсь и вижу дыру в двери. Развороченные края торчат наружу, словно рваные раны. Воздух наполняется запахом древесной пыли.

Он здесь.

Он все еще здесь.

Я застываю, не в силах пошевелиться, наблюдая, как удар за ударом ломает мою последнюю защиту. В проломе появляется он – человек в белой маске. Скульптор. Его рука сжимает топор.

Я отчаянно кричу так, что горло обжигает боль. Отскакиваю в другой конец комнаты, взгляд мечется к окну. Пятый этаж. Прыгну – переломаю ноги. Не прыгну – он убьет.

Он просовывает руку в пролом, и дверь поддается. Скульптор входит. На нем черное худи без рукавов. Грубая ткань скрывает торс, но оставляет открытыми мощные, перевитые венами руки. Глубокий капюшон падает на маску. Его движения спокойны, как у человека, для которого насилие – привычное дело. Он – сила, с которой я не могу бороться. И я это чувствую каждой клеткой своего тела.

В комнате повисает тишина. Только мое сбившееся тяжелое дыхание заполняет пространство. Наши взгляды встречаются: мой – полный ужаса и его – спрятанный за безмолвной маской.

Он делает шаг.

Я отступаю и прижимаюсь к стене, безнадежно надеясь стать частью ее. Он двигается спокойно, с хищной уверенностью, ломая меня одним своим присутствием.

Вздрагиваю, как от огня. Его голова медленно наклоняется вбок, и вдруг из-под маски раздается тихий тягучий смех. Он нечеловеческий, искаженный, из самих глубин ада.

Он смеется.

Надо мной.

Скульптор стоит в дверях монолитной глыбой, полностью перекрывая выход. Я загнанный зверь, и он это знает. С его реакцией мне не проскочить: он перехватит меня раньше, чем