Не бывшая. Живая - Виолетта Весна

— Что с тобой давно жили так, как будто ты обязана заслуживать нормальное отношение.

В кухне стало тихо.

Анна опустила глаза. На клеёнке лежали хлебные крошки. Марина всегда ела неаккуратно, с аппетитом, не стесняясь жизни. Анна вдруг подумала, как давно сама не позволяла себе есть с таким правом — не спеша, не прислушиваясь, кто что скажет.

— Это неправда, — сказала она наконец. — Он не был чудовищем.

— А кто сказал, что должен быть чудовищем? Самые страшные вещи вообще редко делают чудовища. Их делают вполне обычные люди. Спокойно. Удобно. Не повышая голоса.

Анна молчала.

— Ты же исчезала рядом с ним годами, — мягче сказала Марина. — Только не ври мне, что не замечала.

И в эту минуту воспоминания действительно поднялись одно за другим, как вещи, давно запертые в тёмной кладовке.

Как она отказалась от повышения, потому что Игорь сказал: «Кому тогда Лизу из сада забирать?»

Как перестала ездить на редакторские семинары, потому что ему не нравилось оставаться одному с ребёнком на выходные.

Как однажды написала ночью хороший, сильный текст и с утра показала ему, а он, не дочитав до конца, сказал: «У тебя, конечно, способности есть, но давай без этих творческих драм. Нам нужна нормальная жизнь».

Как через год сама начала называть свою работу подработкой.

Как выбирала ему рубашки, записывала его к врачу, помнила за двоих дни рождения, счета, сроки, а в ответ получала уверенность, что всё это просто происходит само.

Как сама постепенно согласилась быть фоном.

— Я думала, так у всех, — тихо сказала Анна.

Марина усмехнулась без радости.

— У многих. Но это не значит, что так и надо.

В прихожей щёлкнул замок.

Обе замерли.

Анна посмотрела на часы. Ровно семь.

Марина встала первой.

— Я уйду.

— Нет. Останься.

— Не надо. Это сейчас ваше. Но потом я тебе позвоню. И запомни, пожалуйста, одну вещь.

Она подошла к Анне совсем близко и сказала негромко, но так, что слова будто вошли под кожу:

— Не будь удобной даже в собственной боли.

Анна смотрела ей вслед, пока та надевала сапоги. Потом открылась входная дверь, и на пороге появился Игорь.

Он был в том же тёмном пальто, что и вчера. Лицо собранное, в руке пакет с чем-то для Лизы. Как всегда, пришёл не с пустыми руками, словно маленьким знаком можно смягчить саму суть происходящего.

— Здравствуй, — сказал он.

Анна смотрела на него несколько секунд и только потом ответила:

— Проходи.

Из комнаты сразу вышла Лиза. На отца она посмотрела с тем напряжённым ожиданием, с каким дети смотрят на врачей перед уколом: уже страшно, но ещё хочется верить, что обойдётся.

— Привет, — сказал Игорь и протянул ей пакет. — Я тебе пирожные привёз. Те, которые ты любишь.

Лиза не взяла.

— Я не хочу пирожные.

Игорь опустил руку.

— Лиз...

— Ты где живёшь?

Анна вздрогнула. Вопрос прозвучал так просто и так беспощадно, что даже Игорь не сразу нашёлся.

— Пока у друга.

— Пока?

— Мне нужно время разобраться.

Лиза коротко кивнула, как взрослый человек, которому дали официальный ответ.

— Понятно.

— Я буду приезжать, — сказал он. — Мы будем видеться. Я рядом.

— Ты вчера тоже был рядом, — ответила она. — Только, оказывается, не очень.

Анна увидела, как Игорь впервые за всё это время по-настоящему растерялся. И странным образом почувствовала не торжество, а усталость. Слишком поздно. Слишком много уже треснуло.

— Давай не так, — сказал он.

— А как? — Лиза вскинула голову. — Как удобно?

Он провёл ладонью по лицу.

— Я понимаю, что ты злишься.

— Нет, не понимаешь.

Лиза резко развернулась и ушла в комнату. На этот раз дверь хлопнула.

Игорь остался в прихожей с пакетом в руке.

Анна стояла напротив него и вдруг совершенно ясно увидела: всё, что раньше держалось на привычке, теперь осыпается на глазах. Не одним ударом. Медленно. Честно. Так рушится старая штукатурка — пластами, открывая давно испорченную стену.

— Я поговорю с ней позже, — сказал он.

— Как хочешь.

Он поставил пакет на тумбочку.