Не бывшая. Живая - Виолетта Весна

— Ты могла бы не настраивать её против меня.

Анна подняла глаза.

— Я?

— Она ребёнок. Она повторяет то, что слышит.

Анна почувствовала, как внутри, где весь день была только усталость, вдруг шевельнулось что-то другое. Тёмное, горячее.

— Нет, Игорь. Она повторяет то, что чувствует.

Он хотел что-то сказать, но не успел.

— И ещё, — продолжила Анна, удивляясь самой себе, своему спокойствию, — не надо делать вид, что всё случилось вчера. Вчера ты только произнёс вслух то, что делал уже давно.

Игорь сжал губы.

— Я не хочу сейчас ссориться.

— А я не хочу, чтобы ты снова называл это ссорой. Это не ссора. Это жизнь, которую ты давно решил за нас всех.

Он молчал. Впервые не отстранённо, а тяжело, будто слова наконец начали доставать до места, куда он так долго не пускал ничего живого.

Анна посмотрела на него и поняла ещё одну вещь: страшнее предательства не сам уход, а то, как долго женщина может объяснять его себе усталостью, характером, возрастом, бытом, чем угодно — лишь бы не признать очевидное.

Она больше не хотела этим заниматься.

— Лизе нужно время, — сказала она. — И мне тоже. Если придёшь, сначала звони.

Он кивнул.

Это было почти нелепо. Пятнадцать лет брака закончились правилом для бывшего мужа: сначала звони.

Когда за ним закрылась дверь, Анна не пошла сразу на кухню и не села в темноте, как вчера. Она осталась в прихожей и долго смотрела на своё отражение в зеркале. Лицо было бледным, усталым, чужим. Но в нём проступило что-то новое. Не сила — до неё было ещё далеко. Не спокойствие. Не освобождение.

Скорее первая, очень тихая злость.

Настоящая.

И впервые за эти дни Анна не испугалась её.

Глава 4. Не будь удобной

После ухода Игоря квартира не сразу стала тихой. Сначала в ней ещё держалось его недолгое присутствие: влажный след на коврике у двери, запах холода на пальто, пакет с пирожными на тумбочке, которые Лиза так и не взяла. Потом и это начало растворяться. Осталась только та особая пустота, которая приходит не от отсутствия человека, а от того, что в доме больше нельзя делать вид, будто ничего не произошло.

Анна убрала пакет в холодильник, хотя понимала, что никто эти пирожные есть не будет. Потом машинально протёрла стол, сложила полотенце, поправила край занавески. Всё было как всегда. Только теперь каждое движение не успокаивало, а раздражало: будто сама жизнь насмешливо требовала порядка именно в тот момент, когда внутри всё расползалось.

Телефон зазвонил, едва она села на край дивана.

Марина.

— Ну? — спросила подруга без приветствия. — Он уже ушёл?

— Ушёл.

— А ты?

Анна прикрыла глаза.

— Что я?

— Ты живая после этого разговора или пока существуешь в виде приличной тени?

Анна невольно усмехнулась.

— Похоже, второе.

— Отлично. Значит, есть с чем работать. Я сейчас к тебе вернусь.

— Не надо, Марин.

— Надо. И не спорь. Я уже под подъездом.

Через три минуты в дверь позвонили.

Марина вошла так, будто имела право приходить в любой час и при любом конце света. В руках у неё был тонкий пакет из аптеки и два стакана кофе.

— Один тебе. Не смотри с недоверием, он без сахара, как ты любишь. И ещё я купила пластырь.

Анна растерянно посмотрела на пакет.

— Зачем мне пластырь?

— На случай, если захочется склеить развалившуюся жизнь подручными средствами.

Анна даже фыркнула — коротко, почти сердито, и от этого впервые за весь день почувствовала себя не камнем, а человеком.

Они прошли на кухню. Марина поставила кофе, сняла пальто, собрала волосы в небрежный хвост и огляделась.

— Здесь пахнет так, как пахнут квартиры, где женщины слишком долго старались держаться достойно, — сказала она. — Чисто. Холодно. Тихо.

— Ты иногда говоришь ужасные вещи, — устало ответила Анна.

— Зато правдивые.

Марина села напротив и несколько секунд молча смотрела на неё. Не изучала, не жалела — просто смотрела. Так умеют только очень близкие люди, которые видят не лицо, а состояние за ним.

— Ты всё ещё его оправдываешь? — спросила она наконец.

Анна опустила глаза в свой кофе. На поверхности дрожала тонкая пенка.

— Не знаю.