Не бывшая. Живая - Виолетта Весна

— Очень великодушно.

— Ань.

— Что?

— Давай говорить спокойно.

Она закрыла глаза. Спокойно. Разумно. Без сцен. Как он любил. Всё, что могло ранить, следовало произносить ровным голосом, тогда будто бы это становилось не таким страшным.

— Говори.

— Я буду переводить деньги каждый месяц. По квартире тоже нужно решить. Возможно, какое-то время вам лучше остаться там, а потом...

— Нам лучше остаться там? — перебила она. — Это наш дом, Игорь. Не гостиница, из которой ты нас великодушно не выселяешь.

— Я не это имел в виду.

— А что ты имел в виду?

Он вздохнул.

— Что я пытаюсь избежать лишнего конфликта.

Анна встала и подошла к окну.

— Лишний конфликт, — повторила она. — Слушай, а что у тебя теперь считается лишним? Моя обида? Вопрос о деньгах? Понимание, как я буду жить с ребёнком дальше?

— Я всё понимаю.

— Нет. Ты понимаешь схему. Это другое.

Снова молчание. Потом его более жёсткий голос:

— Хорошо. Давай так. Я переведу сумму на этой неделе. Сядем и всё распишем. Без эмоций.

Анна сжала подоконник пальцами.

— Без эмоций, Игорь, у нас уже было. Вон к чему привело.

Он ничего не ответил.

— И ещё, — сказала она. — Больше не говори со мной так, будто я должна быть благодарна за то, что ты не бросаешь нас совсем.

— Я этого не говорил.

— Но именно так всё звучит.

На этот раз он ответил сухо:

— Я перезвоню вечером.

И положил трубку.

Анна ещё несколько секунд смотрела в окно, где во дворе женщина в красном пуховике тянула за руку упрямого мальчика в шапке с помпоном. У мальчика то и дело развязывался шарф, женщина раздражённо завязывала его снова. Обычная сцена. Почти мирная. Анне вдруг захотелось выбежать во двор, подойти к этой незнакомой женщине и спросить: скажите, а вы тоже однажды проснулись и поняли, что в вашей жизни всё держалось на чужом решении?

Телефон зазвонил снова.

Мама.

Анна едва не сбросила, но всё же ответила.

— Да, мам.

— Я приеду.

— Не надо.

— Надо. Ты сейчас одна с ребёнком, а у тебя вид, я уверена, как после пожара.

— Спасибо за нежность.

— Не язви. Через час буду.

И, не дожидаясь согласия, мать отключилась.

Ровно через час Нина Павловна вошла в квартиру с сумкой, в которой звенели банки, и с тем выражением лица, с каким люди приходят не утешать, а наводить порядок после чьей-то жизненной неосмотрительности.

— Ты бледная, — сказала она, раздеваясь. — Совсем себя довела.

Анна молча приняла её пальто.

Мать прошла на кухню, достала из сумки контейнеры, хлеб, банку с котлетами, будто единственным правильным ответом на крушение семьи была еда.

— Лиза где?

— В школе.

— Хорошо. Значит, можно спокойно поговорить.

Анна села напротив.

— Попробуем.

Нина Павловна внимательно посмотрела на неё.

— Ты уже разговаривала с Игорем насчёт квартиры?

— Разговаривала.

— И?

— Он хочет всё решать спокойно.

— Вот и правильно. Значит, ещё не всё потеряно.

Анна устало усмехнулась.

— Мам, ты слышишь вообще, что говоришь?

— Слышу лучше тебя. Мужчины иногда уходят не потому, что разлюбили, а потому, что дома становится тяжело.

— Дома тяжело стало не вчера.

— А ты что делала, чтобы этого не было? — резко спросила мать. — Всё время с лицом мученицы, в своей тишине, в усталости. Мужчине домой надо возвращаться к теплу, а не к ощущению долга.

Анна долго смотрела на неё. На аккуратно подкрашенные губы, на тонкие пальцы, на знакомую линию подбородка, доставшуюся ей самой. И вдруг впервые без жалости подумала: сколько же боли нужно было проглотить этой женщине, чтобы потом называть это здравым смыслом.

— А женщине? — тихо спросила Анна. — Ей куда возвращаться?

Мать не сразу поняла.

— Что?

— Женщине домой куда возвращаться? К теплу? К поддержке? К человеку, который