Не бывшая. Живая - Виолетта Весна

— Не передёргивай.

— Я не передёргиваю. Я просто впервые задаю тебе вопрос, на который ты никогда не отвечала.

Нина Павловна поджала губы.

— Ты сейчас говоришь как обиженная девочка.

— А я и есть обиженная. Представь себе.

Мать откинулась на спинку стула.

— Вот поэтому я и переживаю. Вместо того чтобы думать, как сохранить остатки семьи, ты сидишь и наслаждаешься своей правотой.

Анна даже не сразу нашла в себе силы разозлиться. До того нелепо, до того привычно это прозвучало.

— Наслаждаюсь, — повторила она. — Да. Особенно по ночам.

— Не надо сарказма. Ты с детства такая. Всё молчишь, терпишь, а потом вдруг смотришь так, будто тебя предали все сразу.

Анна почувствовала, как что-то внутри натянулось до предела.

— Потому что, может быть, иногда так и есть.

Мать замолчала.

В кухне стало очень тихо. Даже холодильник будто перестал гудеть.

Нина Павловна заговорила уже мягче:

— Я не враг тебе, Аня. Я просто знаю жизнь.

— Нет, мам. Ты знаешь выживание. А я, похоже, слишком долго принимала его за жизнь.

Эти слова прозвучали неожиданно даже для неё самой. Но, сказав их, она вдруг почувствовала не вину, а странное облегчение. Как будто впервые позволила себе назвать то, что долгие годы висело в воздухе между ними, но никогда не произносилось вслух.

Мать поднялась.

— Я поеду, — сказала она холодно. — Когда успокоишься, поговорим.

Анна не стала удерживать.

После её ухода квартира будто вздохнула. Анна села за стол и положила ладони на закрытую тетрадь с цифрами. Потом открыла ноутбук. Нашла старое письмо от Михаила Сергеевича, бывшего руководителя из редакции. Полгода назад он писал: «Если надумаете вернуться к серьёзной работе, дайте знать. Хорошие люди в тексте всегда нужны».

Тогда она прочитала это письмо и закрыла. Не из скромности. Из страха. Возвращение к «серьёзной работе» означало бы признать, что её жизнь не может целиком помещаться в роль жены и матери.

Теперь страх никуда не делся, но рядом с ним встала необходимость.

Анна открыла новое письмо.

«Здравствуйте, Михаил Сергеевич. Не знаю, помните ли вы о своём предложении, но я хотела бы поговорить о возможности работы. Готова начать с небольших задач...»

Она остановилась. Перечитала. Стерла «не знаю, помните ли вы». Стерла «если вам удобно». Стерла ещё несколько привычных смягчений, которыми обычно обкладывала любую просьбу, словно ватой.

И написала заново:

«Здравствуйте, Михаил Сергеевич. Если предложение о работе ещё в силе, я готова обсудить формат и объём. Буду благодарна за возможность встречи или созвона».

Просто. Чётко. Без извинений за само существование.

Анна смотрела на письмо несколько секунд. Потом нажала «отправить».

Экран мигнул. Всё. Ничего большого не произошло. Не заиграла музыка, не распахнулись окна, не стало легче дышать. Но где-то очень глубоко она почувствовала первый, почти незаметный щелчок: так иногда поворачивается ключ в замке, который долго не открывали.

Вечером Лиза села рядом с ней на кухне и спросила:

— Ты опять считаешь деньги?

Анна кивнула.

— И работу ищу.

Дочь посмотрела на неё с удивлением.

— Настоящую?

Анна улыбнулась краешком губ.

— А раньше у меня была ненастоящая?

Лиза смутилась.

— Нет. Я не то хотела сказать. Просто... папа всегда говорил, что ты дома работаешь, когда есть время.

Вот оно. Ещё одна тихая трещина, проходившая через все эти годы. Даже ребёнок успел выучить, что материнский труд — не совсем работа. Что он как будто второстепенный, гибкий, удобный, существующий между настоящими делами других людей.

— У меня всегда была настоящая работа, — спокойно сказала Анна. — Просто теперь она должна стать главной.

Лиза помолчала, потом вдруг спросила:

— А ты справишься?

Анна посмотрела на неё долго. На её упрямые губы, на тревогу, которую дочь старалась спрятать за прямыми вопросами.

— Не знаю, — честно ответила она. — Но я больше не хочу жить так, будто у меня нет выбора.

Лиза ничего не сказала. Только придвинула к себе тетрадь и посмотрела на столбик цифр.

— Тогда давай я хотя бы перестану заказывать всякую ерунду в доставке, — буркнула она. — И английский... ну, занятия... можно пока не продлевать.

Анна почувствовала, как к горлу подступило что-то тёплое и болезненное.

— Нет, — тихо сказала она. — Ты не должна становиться маленькой взрослой из-за наших проблем.