Не бывшая. Живая - Виолетта Весна

— Знаешь.

— Я пытаюсь понять.

— Нет. Ты пытаешься сделать так, чтобы твоя боль выглядела логичной. Это не одно и то же.

Анна помолчала. За стеной приглушённо ходила Лиза — шаги туда, шаги обратно, пауза, снова шаги. Подростковая тревога тоже не умеет сидеть спокойно.

— Он сказал, что так больше нельзя, — тихо произнесла Анна. — Как будто мы оба долго шли к одному решению. Как будто это не он пришёл уже с собранной жизнью.

Марина подалась вперёд.

— А ты что сказала?

— Почти ничего. Спросила про другую женщину. Про вещи. Про Лизу. Стояла и слушала, как он объясняет мне мой собственный брак.

— И сейчас тебе стыдно, что ты не устроила сцену?

Анна кивнула.

— Наверное.

— Не надо, — резко сказала Марина. — Хватит уже требовать от себя красивых реакций на чужую подлость.

Слово прозвучало жёстко. Анна поморщилась.

— Подлость — это слишком просто.

— А ты не упрощай ему в другую сторону. Спокойствие не делает человека благороднее. Иногда оно просто означает, что он давно всё решил без тебя.

Анна смотрела в кружку.

— Он не был чудовищем, Марин.

— Опять, — тихо сказала Марина. — Ты всё время защищаешь его не от меня. От правды.

Анна подняла глаза.

— А что, по-твоему, правда?

Марина ответила не сразу. Она оглянулась на окно, за которым таял грязный вечер, и только потом произнесла:

— Правда в том, что ты очень давно живёшь так, будто твоё главное достоинство — быть удобной. Удобной женой, удобной дочерью, удобной матерью. Тихой. Понятливой. Не требующей слишком многого. И вот что я тебе скажу: удобных не любят. Ими пользуются. К ним привыкают. На них опираются, пока надо. А потом удивляются, почему они вдруг тоже люди.

Анна отвернулась к окну. Слова были слишком точными, чтобы от них можно было просто отмахнуться.

Ей вспомнился один зимний вечер шесть лет назад. У Игоря на работе был корпоратив. Он заехал домой на полчаса переодеться, а она как раз закончила укладывать Лизу, быстро подкрасилась, надела новое тёмно-синее платье — простое, но красивое, купленное на распродаже после того, как три месяца откладывала на себя из остатков семейного бюджета.

— Ты что, собираешься со мной? — удивился тогда Игорь.

— Мы же договаривались.

Он развёл руками:

— Ань, ну какой тебе там интерес? Мои коллеги, начальство, все со своими. Ты устанешь, Лизу не с кем оставить, да и вообще, я думал, это не обязательно.

— Но ты сам сказал на прошлой неделе...

— Я сказал, если получится. Не получилось.

Он произнёс это легко, уже застёгивая манжеты. Анна тогда постояла с минуту в коридоре, потом молча сняла серьги, платье, тушь с ресниц и пошла на кухню мыть посуду, которую можно было оставить до утра.

Почему именно эта сцена сейчас всплыла так ясно, она и сама не знала. Наверное, потому что тогда она впервые очень остро почувствовала себя лишней в собственной жизни. Но не сказала ни слова. Слишком стыдно было за свои ожидания.

— Ань, — позвала Марина.

— Что?

— Скажи честно. Когда ты в последний раз делала что-то просто потому, что хотела сама?

Анна растерянно усмехнулась.

— Это что, тест?

— Нет. Это вопрос.

Она попробовала вспомнить. Не приготовить ужин, потому что пора. Не выбрать Лизе куртку. Не записать мать к кардиологу. Не ответить клиентке ночью, потому что неловко заставлять ждать. Не купить Игорю рубашку, потому что у него встреча. А что-то своё. Только своё.

В памяти образовалась пустота.

— Не помню, — сказала она наконец.

Марина кивнула так, словно именно это и ожидала услышать.

— Вот. И не потому, что ты святая. А потому, что тебя приучили: хорошая женщина всё время занята чужими потребностями. И ты так с этим срослась, что теперь не понимаешь, где ты сама.

Анна почувствовала внезапную, острую злость.

— Ты говоришь так, будто я во всём виновата.

— Нет, — спокойно ответила Марина. — Я говорю, что если всю жизнь стоять в полусогнутом состоянии, однажды очень трудно распрямиться. Но это не значит, что тот, кто привык на тебя давить, не виноват.

На кухне повисла тишина. Лиза больше не ходила по комнате. Видимо, легла или просто сидела, уткнувшись в телефон, как будто через экран можно было дышать легче.

Анна встала и подошла к раковине. Открыла воду, тут же закрыла. Посмотрела на своё отражение в тёмном стекле.

— Знаешь, что самое унизительное? — спросила она. — Даже