Месть пахнет кровью - Наталия Анатольевна Доманчук

Но меня почти сразу отпускают такие мысли, и я уговариваю себя, что жизнь одна и провести ее в тюрьме назло жене — глупо и бессмысленно.

Я уже окончательно уверен в том, что это дело рук Сони.

Только на третий день меня вызывают на допрос, и, когда я требую адвоката, следователь говорит:

— Пока такой возможности нет. Будете отвечать без него? Или возвратитесь в камеру?

— Я не буду отвечать на ваши вопросы без адвоката! — стою я на своем.

— Да у нас и вопросов-то почти нет, — дергает плечами следователь и стучит по клавиатуре, — ваша вина полностью доказана. Кровь на ваших ботинках принадлежит вашей жене, а земля идентична той, где нашли ваш сгоревший автомобиль.

Сам не понимая зачем, я вступаю в диалог:

— А то, что эти ботинки могли испачкать в этой земле, а кровь пролить на подошву, вы не рассматриваете?

Следователь поднимает на меня взгляд:

— Кто же это мог сделать?

— Тут нужно задавать другой вопрос: если это сделал я, то почему я не помыл эти ботинки? Почему я не выбросил их, в конце концов! — я повышаю на него голос и чуть подаюсь вперед.

Следователь спокоен как удав. Он опускает глаза на клавиатуру и снова стучит по ней пальцами.

Ему лет сорок — сорок пять. На его безымянном пальце — кольцо.

— У меня нет никаких мотивов убивать жену! — рычу я.

— Убивать жену? — он округляет глаза.

— Ну а что вы мне предъявляете? Разве не убийство жены?

Он тяжело вздыхает, но молчит.

Я встаю:

— Я не буду больше ничего говорить. Проведите меня в камеру, и я требую адвоката!

Следователь не обращает на меня внимания. Тогда я повышаю голос:

— Мне по закону положен адвокат!

Он, не поднимая головы, кивает.

— Кто рассматривает мое дело? Следственный комитет?

На эти вопросы я так и не получаю ответа и вскоре возвращаюсь в камеру.

Ночь снова проходит без сна. К еде, которую тут выдают, я так и не привык, и все, что я ем — это хлеб.

Пробовал вечером выпить кисель, который все хвалили, но только дотронулся губами до слизкого, покрытого тонкой пленкой напитка, как меня снова чуть не вывернуло.

На следующий день с утра меня снова вызывают на допрос, и я, наконец-то, вижу там Мишу.

Он обнимает меня, я присаживаюсь, и следователь выходит из кабинета, оставляя нас двоих.

Это, конечно, очень странно, но друг этому не удивляется, и я понимаю, что это он договорился.

— Ну? — спрашиваю я нервно.

Миша чертыхается.

— Все против тебя, Федя! Все улики! Дело в следственном кабинете, и занимается им лично полковник юстиции. Знаешь, кто у него в подчинении?

— Генерал-майор Меньшиков? — спрашиваю я, но ответ очевиден.

Этот Меньшиков — муж Клары. А Клара — лучшая подруга Сони.

— Понятно, — вздыхаю я. — Скажи мне, что мы можем сделать?

— Они тебя на свободу не отпустят. Я вижу только один выход — искать Соню. У меня есть люди, которые пробьют ее по всем камерам. Если она где-то появится — ее сразу вычислят.

— А вдруг она уже не в стране? Вдруг она где-то на островах загорает?

Миша мотает головой:

— У Клары и у ее мужа только связи. Спонсировать ее отдых на Мальдивах — они не будут. У самой Сони, как я понял, денег не должно быть много. Так?

Я киваю.

— Точно? — пытается заглянуть мне в глаза друг. — Она точно не собрала пару лямов?

Я громко хмыкаю:

— Точно! У нее в распоряжении было пару тысяч баксов в месяц, не больше.

Миша поднимает голову и смотрит на потолок:

— Пару тысяч баксов умножаем на двенадцать месяцев и на десять лет семейной жизни…

Я его перебиваю?

— Я только пять лет как начал хорошо зарабатывать.

— Хорошо, умножаем на пять. Получается около ста штук баксов. Неплохая сумма, чтобы где-то отлежаться годик-другой…

— … пока я буду сидеть в тюрьме, — заканчиваю я предложение за Мишу.

Друг не кивает, но по его взгляду я понимаю, что именно так он и думает.

Да и я уже уверен в этом. Вот почему она не тратила деньги на шмотки! А я все время удивлялся: столько денег ей даю, а она ходит в одном и том же!

— Просто поверить не могу, — Миша растирает лицо ладонями, — что она у тебя такая ревнивая и мстительная. Ну могли же по-хорошему разойтись? Ну что ей мешало так сделать? Чем ты ей насолил? На ее глазах трахал другую, что ли?

Я молчу. Нет, я не решаюсь рассказать другу правду. Какой в этом смысл? Делу все равно это не поможет.

— Сможешь нанять людей, чтобы пробили, улетела она или нет? Ну и вообще, просмотреть по камерам? Если она в Москве, то ее легко можно будет найти. Не будет же она носить паранджу!

— Пробью по вылету, конечно. Но сразу говорю — под своим именем она сто процентов бы не улетела. А если ей сделали другие документы — то мы никогда не найдем. Одна надежда на камеры.

Я обреченно вздыхаю.

— Я попробую также выбить тебе двухместную камеру, — хлопает меня по плечу друг.

Если честно, то мне уже все равно.

Даже в этой общей камере есть жизнь. Я знаю это точно. К сожалению, на собственном опыте. По глупости.

Глава десятая

В коридоре уже слышится суета. Следователь вот-вот зайдет.

Я смотрю на Мишу:

— Она же как-то запачкала мои ботинки в той грязи. Понимаешь? Значит, она ездила на это место.

Друг кивает:

— Ренат это сразу заметил, пробил по дорожным камерам. Она тогда на своем “Мини Купере” доехала в