Как зомби из трущоб вернула свой кайф - Диана Роулэнд

вернулась в коридор к главной ванной, прислонилась к стене и скрестила руки на прикрытой полотенцем груди. Изнутри доносилось ворчание и бубнеж, но также и шуршание, которое, как я надеялась, было звуком вытирания тела полотенцем.

Отец резко распахнул дверь и злобно уставился на меня, но мне показалось, что в его глазах промелькнул огонек уважения.

— Тебе повезло, Энджел, что мне самому нужно идти, — пропыхтел он, после чего зашагал в свою спальню с полотенцем вокруг талии, оставляя за собой цепочку мокрых следов на полу коридора.

С самодовольной улыбкой я заняла душ и даже не расстроилась из-за того, что сначала пришлось выгребать волосы из слива.

Поскольку я уже опаздывала, я обошлась быстрым душем, которого хватило, чтобы смыть с себя запах смерти. Наверное, хорошо, что я так торопилась, потому что даже при моей суперскорости температура воды начала стремиться к «даже близко не горячей» к тому моменту, как я смывала мыло. Я быстро оделась, прошлась пальцами по мокрым волосам, добавив немного геля, мазнула тушью по ресницам, схватила сумочку и направилась к выходу.

И застыла как вкопанная при виде отца, который стоял на кухне, застегивал манжеты и насвистывал. Я принюхалась. Одеколон? И, погодите, манжеты? Не футболка и не толстовка?

Ага, на бате были черные джинсы — не какие-то рваные обноски, — клетчатая рубашка, которая реально смотрелась стильно, и ковбойские сапоги. Волосы были причесаны, а лицо гладко выбрито.

— У тебя собеседование? — спросила я.

Его улыбка была верхом самодовольства.

— Не-а. У меня свидание.

Мне потребовалось секунда, чтобы вернуть мозг в рабочее состояние, и я едва удержалась от вопроса: «С женщиной?» Вместо этого я смогла выдавить:

— С кем?

— С Тэмми Элвуд, — ответил он. — Она наливает в баре у Кастера.

— Я её не знаю, — сказала я, не сумев скрыть подозрительность в голосе.

Взгляд, который он на меня бросил, был сдобрен весельем:

— Спорим, я знаю кучу людей, которых ты не знаешь, Энджел-детка.

Я понимала, что веду себя глупо, но, черт возьми, мой отец просто никогда не ходил на свидания.

— Как давно ты её знаешь? — спросила я, зайдя с другого бока.

Он накинул куртку.

— Недавно. Вообще-то это двойное свидание с Беллуччи и его дамой. Они нас типа сводят.

О господи. Рик Беллуччи был громогласным деревенщиной с огромным пивным брюхом, который, казалось, знал все расистские, сексистские и прочие неуместные шутки в мире. Они с моим отцом раньше были собутыльниками, зависая каждый четверг в барах до самого закрытия или пока их оттуда не вышвыривали. Я могла только представить, какую женщину Беллуччи сочтет подходящей для моего отца.

— Вы собираетесь в бар? — спросила я, изо всех сил стараясь казаться непринужденной, но в моем голосе отчетливо прозвучала нотка тревоги. В последнее время отец довольно неплохо держал под контролем свою тягу к выпивке, и мне хотелось, чтобы так оно и оставалось.

Он слабо улыбнулся, и в его глазах появилось понимание.

— Мы просто сходим в кино, а потом, может, перекусим, обещаю.

— Ну, позвони мне, если будешь задерживаться.

Надо отдать ему должное, он не рассмеялся.

— Только если ты пообещаешь сделать то же самое.

Пожалуй, это было честно.

— Идет. — Я подошла к нему и чмокнула в щеку. Боже, а ведь мы прошли такой долгий путь. Он ответил мне объятиями, после чего вышел из дома такой легкой походкой, какой я у него, кажется, вообще никогда в жизни не видела.

У моего отца свидание. До чего же это странно.

Глава 4

Мне хотелось отвлечься от тревог по поводу экспериментов «Сабертона», и вселенная с радостью пошла мне навстречу. Я потерла руки, спасаясь от ледяного воздуха в помещении, которое я называла «Головастой комнатой», и заглянула в чан. Контейнер шириной около двух футов смахивал на огромную кастрюлю-мультиварку из нержавеющей стали, но то, что в нем варилось, я бы, блядь, точно есть не стала.

— Вот это, — сказала я с дрожью отвращения и восторга, — реально мерзко.

Густая темно-розовая жидкость, похожая на окрашенную кровью слизь, медленно циркулировала по чану, а под поверхностью этих соплей плавало нечто, напоминающее деформированный плод. Короткие маленькие ручки были прижаты к груди, а бесформенные бугры, похожие на развивающиеся органы, образовывали странный пузатый живот. Неровные ноги были растопырены в разные стороны. Никакой пуповины, и сердце не билось, но у меня возникло жутковатое ощущение, что вся эта штука вибрирует, словно гудящий пчелиный улей.

От шеи до задницы этот недо-плод был длиной около двух дюймов, но по-настоящему странной и тошнотворной деталью была голова нормального взрослого размера. Пряди темных волос прилегали к черепу, вяло колыхаясь в густой жиже. В лице угадывались корейские черты, хотя сейчас, из-за серой пятнистой и сморщенной кожи, разобрать это было трудно.

Канг. Первый зомби, которого я узнала, не считая себя самой. Точнее, первый зомби, о чьей природе я знала наверняка. Канг многому научил меня в плане выживания в шкуре зомби: как часто мне нужно есть человеческие мозги, как физические нагрузки усиливают голод и как мои умственные способности будут деградировать вместе с телом, если я слишком долго не буду питаться мозгами. Но Канг не послушал меня, когда это было действительно важно, и в итоге стал жертвой серийного убийцы, который выслеживал зомби и отрубал им головы.

И это была, блядь, очень запутанная история.

Я отвела взгляд от плода-Канга. Его чан был одним из шести в этой тускло освещенной комнате. Бледный, худой мужчина с темными волнистыми волосами сидел на корточках у панели управления и вносил коррективы — Жак Леру, лаборант и ассистент доктора Никаса. По другую сторону от чана Канга стоял Пьетро; его давешняя расслабленная улыбка теперь сменилась жестким, непроницаемым выражением лица, пока он смотрел на Канга.

Доктор Никас стоял рядом с Пьетро, слегка скрестив руки на груди и всматриваясь в чан. Среднего роста и ничем не примечательный директор лаборатории обладал добрым лицом со светло-карими глазами и каштановыми волосами, собранными в