Нежить - Амара Кальдерини

Земля перед нами разверзается, как голодная пасть животного, заглатывая ближайшего Бродягу. Рев оглушительный: глубокое сотрясение земли; взметнувшееся пламя над головой; чистая мощь, исходящая от Уиллы. Звук — это физическая сила, которая с такой силой ударяет меня в грудь, что я падаю на землю. Ладони скребут по мертвому мху и пеплу, я поднимаюсь на ноги, готовясь к новой смерти в поисках Уиллы.

Страх был моим постоянным спутником с того момента, как меня привезли в Летум, но страх, который охватывает меня, когда я понимаю, что Уилла исчезла в толпе атакующих Бродяг, совсем другого рода — разъедающий. Сокровенный. Как будто я точно знаю, что вот-вот потеряю, и бессилен это остановить.

Я заваливаюсь набок, когда земля под ногами начинает перекатываться, как волны огромного моря, и меня снова сбивает с ног. Мой позвоночник врезается в гигантский ствол, от боли у меня перехватывает дыхание. Я хриплю, зажмуривая глаза и желая, чтобы боль прошла, в то время как движение земли отзывается эхом во всем моем теле. Я чувствую его мощь в своих легких, в своих костях — даже моя кровь вибрирует, когда мир рушится.

Все, что мне удается сделать, — это поднять голову вверх, чтобы защитить ее, и свернуться в клубок, чтобы не быть раздавленным потоком обломков и веток, летящих вокруг меня.

Весь мир внезапно замирает. Тишина давит на уши, и сердце выскакивает из горла, возвращаясь в грудную клетку. Я открываю глаза, ожидая увидеть, что Роща превратилась в зияющую пропасть, но вижу только плоскую, мертвую землю. Земля словно затвердела.

Воцаряется хаос, Бродяги отступают во все стороны, пробираясь сквозь лес и растворяясь в тени. Сильва Лукаи наступают с копьями наперевес, с победными криками на устах они загоняют монстров обратно в их пещеры в ямах острова.

И в центре всего этого лежит Уилла, свернувшаяся калачиком на свежевскопанной земле. Я вскакиваю на ноги, чувство вины и паники беспрепятственно пульсируют в моей груди, как трепещущие паруса корабля. Уилла нашла свою магию, но я слишком торопил ее, слишком сильно давил, чтобы она смогла подготовиться к затратам на ее использование. Что, если это потребует чего-то, чего она не должна давать?

Мои ленты быстрее, чем я, и устремляются на оставшихся Бродяг. Они пронзают им грудь, мгновенно лишая их источника жизни. Меня пронзает боль, интенсивность которой в обычных условиях поставила бы меня на колени. Но прямо сейчас я иду сквозь нее с твердой решимостью добраться до Уиллы.

Этот остров отнял у меня все. Я скорее разнесу все королевство в клочья, чем позволю ему забрать Уиллу, единственный источник красоты в этой разрушенной жизни.

Мои ленты неистово кружатся в воздухе над ее телом, ища источник травмы — знакомое ощущение смерти. Она не может умереть, напоминаю я нам, повторяя эти слова нараспев, опускаясь рядом с ней на колени.

Марина появляется рядом со мной, ее лицо забрызгано кровью, глаза горят, когда она смотрит на Уиллу. Сэм и Тирнан подбегают ко мне сзади, и я едва обращаю внимание на их измученный вид, лихорадочно осматривая Уиллу в поисках каких-либо признаков недомогания.

— Позвольте мне, сэр, — мягко говорит Сэм, опускаясь на колени рядом со мной. Его лицо перепачкано сажей, которая на несколько тонов темнее его кожи, а на виске свежая рана, но его рука тверда, когда он тянется к Уилле.

Я должен позволить ему облегчить ее страдания, быть благодарным за то, что он оторвался от Адиры, чтобы быть здесь, со мной, но я не могу думать ни о чем, кроме паники, ревущей у меня в ушах.

С диким рычанием я отбрасываю его руку в сторону, его перчатки — единственное, что мешает моей магии уничтожить его там, где он стоит на коленях. Сэм удивленно моргает, но я не в состоянии испытывать стыд за свою жестокость. Не тогда, когда тревога пронизывает меня насквозь, как ядовитая лоза, сдавливает ребра, сжимает череп. Я не думаю о том, что будет означать для королевства то, что я могу прикоснуться к Уилле — я просто тянусь к ней, потому что прикосновение к ней кажется мне единственной вещью в мире, которая позволит мне снова дышать.

Моя потребность в ней инстинктивна. Почувствовать тепло ее кожи, то, как оно озаряет мою грудь, словно чертова вторая звезда сама по себе находится в моих легких, я убеждаю себя, что такая прекрасная вещь, как ее воля, не угасла, когда я, наконец, получил шанс прикоснуться к ней — это единственное, что успокоит бушующий во мне страх.

Я поглаживаю ее по руке и осторожно поворачиваю к себе. Я не знаю точно, как работает ее бессмертие; некогда было узнавать спросить, сколько времени требуется, чтобы оправиться от тяжелых травм. Я почти не слышу тихого шепота, который доносится от обитателей Рощи вокруг нас; почти не ощущаю, как мои друзья прижимаются к моей шее.

Я чувствую только Уиллу, когда она вздрагивает от моих прикосновений. Ее глаза закрыты, длинные ресницы трепещут на щеках, когда от ее кожи исходит еще одна волна силы. Ее магия противоположна моей — все это переливы света и красок, и я наслаждаюсь ее теплом. Она льется из ее тела, как звездный свет, превращенный в жидкость, и выплескивается на окружающую нас мертвую землю, словно неземная волна.

И там, где она соприкасается, расцветает жизнь.

Трава покрывает бесплодную землю, а зеленые растения устремляются ввысь, протягивая свои листья к звездам. Цветы, подобные тем, что растут на северном пляже, буйно распускаются, их краски — зеркало силы Уиллы. К небу поднимаются новые деревья, такие же огромные и величественные, как и те, что были уничтожены, их ветви снова заслоняют и защищают Рощу.

Вокруг нас раздаются восторженные вздохи и хихиканье, когда обитатели рощи, Сильва Лукаи и скрытые дети Летума становятся свидетелями возрождения своего дома.

Глаза Сэма встречаются с моими, его взгляд полон тех чувств, которые я должен испытывать: удивление, благоговение Надежда. Уилла обрела свою магию, а значит, в мое королевство вернулись воображение и исцеление. Я трудился, планировал и жертвовал собой ради этого самого момента. Момента, когда чаши весов Вселенной начнут склоняться к первоначальному равновесию. Равновесие систематически нарушаемое не только Вечными, но и мной.

Но когда я наблюдаю за силой Уиллы, подпитываемой ее прекрасным умом, ее воображением, в моей груди нет надежды. Меня переполняет только ледяной ужас.

Я столько лет работал, чтобы сохранить равновесие в королевстве, и никогда не мог ослабить хватку ни на секунду. Говорят, любовь —