Нежить - Амара Кальдерини

мощный мотиватор, но я бы сказал, что чувство вины — более сильный фактор. Мое чувство вины заставляло меня мучить себя снова и снова, каждый день на протяжении последнего столетия, чтобы искупить вину за содеянное. За то, что я проклял королевство и весь мир за его пределами.

Я убил Вечного, проткнул ему брюхо острым металлическим крюком и смотрел, как он медленно истекает кровью у моих ног, без малейшего сожаления. Тогда я еще не знал, что острову всегда нужен якорь. И когда Пэн испустил свой последний вздох, он вцепился в единственную душу, находившуюся поблизости.

Я.

Но сила Пана, какой бы извращенной она ни стала, была соткана из грез. И в тот момент в моей душе не было мечты, в моем сердце не было света — была только смерть. За все, что он отнял у меня и у многих других.

Моя сила прокляла нас всех, обрекая королевство и всех, кто в нем живет, на медленную смерть. Смерть мечты, воображения. И с тех пор мы с островом ищем более чистую форму магии, которая вдохнула бы в него жизнь, вернула бы ему былую славу.

Уилла стонет, и когда ее глаза наконец открываются, мой страх становится твердым, неподвижным железным камнем в глубине моего живота. Зеленые и золотые завитки сияют на фоне ночного неба еще ярче, когда ее губы изгибаются в легкой улыбке.

— Я же говорила, что могу помочь, ты, омертвевший осел.

Сэм искренне смеется, но я остаюсь неподвижным, любуясь мягким изгибом носа Уиллы, ее подбородком. Запоминая все это. Она морщит лоб, вглядываясь в мое лицо.

— Я в порядке, Нико, — мягко заверяет она меня. — Это ничего не стоило, я просто…

Она пожимает плечами, подыскивая нужные слова.

— Думаю, мне просто нужно было перестать все время бояться.

Я киваю, помогая ей подняться на ноги. Она прижимается ко мне, и я ненавижу себя еще больше за то, что притягиваю ее ближе. За то, что наслаждаюсь каждым ее вздохом, за то, как ее тело прижимается к моему, хотя у меня нет на это никакого права.

Мне не нужна моя магия, чтобы погубить Уиллу. С каждой минутой молчания — с каждой минутой, когда я решаю не говорить ей, что у ее силы есть цена, она просто еще не понимает этого, — я разрушаю ее все больше.

Ведь теперь, когда ее магия пробудилась, остров обратит на это внимание. Я чувствую это в своей крови.

Передача власти началась. Скоро остров завладеет сердцем Уиллы и, наконец, отпустит мое. Она будет привязана к Летуму навсегда и не сможет уйти, не испытав боли от этой связи.

Это все, на что я надеялся, но, глядя на Уиллу, на ее раскрасневшуюся от счастья и силы кожу, я не чувствую победы. Только острое чувство горя и осознание того, что, освобождая свое королевство, я разрушил не только ее — я уничтожил себя.

Глава 31

Уилла

Спустя несколько часов магия все еще бурлит в моих жилах сияющими волнами.

Я почувствовала это в те отчаянные моменты в атриуме, когда Нико лежал у моих ног, сдирая с меня скорлупу, чтобы раскрыть все мои тайны. Мерцающая, необузданная. Бесконечная палитра цветов, ждущая, когда я окуну в нее свои пальцы. И когда я добралась до Рощи, где Нико был совершенно истощен, смерть так плотно обволакивала его, что я думала, его кости рассыплются от напряжения, мне даже не пришлось искать ее.

Страх за него прорвал сосуд, удерживавший мою магию, и хлынул через меня неумолимой волной. Я не задумывалась о возможной цене — просто действовала, руководствуясь тем же инстинктом, который так долго держал меня на свободе, — инстинктом, который теперь каким-то образом распространился и на Нико. Ощущение, что если ему будет больно, мне тоже будет больно.

Не было ни мыслей, ни стратегии. Я увидела Нико в окружении Бродяг и представила — нет, потребовала — чтобы он был в безопасности. Так оно и случилось.

Я не спасала нас, убегая; я добивалась этого, стоя на своем. Сражалась не потому, что меня загнали в угол, вынудили или заманили в ловушку, а потому, что я так решила.

Это было освобождением. Оцепенелая пустота, в которой я существовала более века, была изгнана Летумом, Нико — моей собственной силой. Кровь бежит быстрее, ритм моего сердцебиения в груди становится ровнее. Моя кожа больше не кажется слишком плотной для моих костей, осколки моего сердца больше не так остро бьются. Я чувствую одновременно, что все в моем теле прочно, и так, словно вот-вот вырвусь из него.

Даже плохое настроение Нико не способно заглушить свет, расцветающий в моей груди

Он почти не смотрел на меня с тех пор, как я проснулась в Роще и его лицо нависло над моим. Его страх был вязким, он впивался в мои легкие и заставлял меня тянуться к нему. Я никогда не видела Нико испуганным — никогда не видела, чтобы его обычная надменная развязность исчезала, обнажая его уязвимость. Было неприятно видеть, как опускает руки такой могущественный человек, но какая-то часть меня хранила это как трофей в битве.

Король Нежить ни перед кем не преклоняет колени, но ради меня он встал на колени дважды.

Страх Нико все еще исходит от него, когда он смотрит в окно кареты. Мрачный и острый, словно оружие, которое вонзается в пространство вокруг него, чтобы растерзать любого, кто подойдет слишком близко. Даже его смерть кажется неправильной, дрожащей неестественной дрожью в воздухе между нами.

Когда колеса останавливаются перед возвышающимся фасадом Лунаэдона, он тяжело спускается по лестнице кареты на гравийную дорожку, словно каждый шаг причиняет ему боль. Его кожа почему-то стала еще бледнее, чем обычно, и, когда он отходит от меня, я замечаю, как судорожно сжимаются его руки.

Сэм, Тирнан и Марина остались в Роще, чтобы помочь Адире разобраться с моим беспорядком. Заманивание в ловушку нескольких сотен Бродяг под землю в королевстве, где никто не может умереть, сопряжено с определенными проблемами, и первой из них является беспокойство Адиры за почву вокруг корней Ниавы.

Учитывая масштабы разрушений, я сомневаюсь, что они вернутся в ближайшее время, а значит, некому будет помочь мне с Нико, если он рухнет в прихожей. От беспокойства у меня сводит живот, когда я следую за ним во дворец.

Свет свечей мягко мерцает в железных канделябрах, отбрасывая тени на богато украшенные детали холла. Мои ботинки тонут в мягком ковре, и на мгновение