Нежить - Амара Кальдерини

— Что ты имеешь в виду?

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, дорогая.

Он смотрит на меня жестоким взглядом, но вместо того, чтобы отступить, я подвигаюсь ещё ближе. Достаточно близко, чтобы почувствовать его тепло на своей коже, почувствовать головокружение от прохладной пульсации его магии.

— Венди была всего лишь моим другом, и я проклял ради нее все королевство. Как считаешь, на что я готов ради тебя?

В его словах нет ни нежности, ни обаяния; это безжалостное признание. В бездонных глубинах его глаз светится смесь ненависти к себе и одержимости, и мое сердце замирает при виде этого. Что-то в Нико находит свое отражение во мне — и он ненавидит себя за это.

И я тоже должна ненавидеть его. Смерть. Распад. Гниль. Король Нежить.

Все то, что гноится в темноте, что процветает в тени. Но в тени я была разорвана на части и восстановлена как нечто иное — существо, подобное Нико, скрытое за вещами, которых боятся другие люди. Всю мою жизнь меня отталкивали, сторонились, приносили в жертву ради других.

Меня никогда не выбирали.

Не так, как Король Нежить держится за то, что принадлежит ему. Когтями и оружием, кулаками и кровью, жадной хваткой смерти. Неизбежный и непреходящий.

Его одержимость. Его порочная жестокость.

Я хочу всего этого, если это означает, что он никогда не откажется от меня. Только не ради всего этого гребаного мира.

— Скажи мне, Нико, — выдыхаю я, прижимаясь всем телом к его твердой груди. Его ноздри раздуваются, и, клянусь, он совсем перестает дышать, когда его жадный взгляд ищет мой. — Расскажи мне подробно, на что ты готов ради меня.

— Ах, — он мрачно смеется. — В тебе отзывается мой эгоизм, не так ли, дорогая?

Не отрывая от него взгляда, я медленно киваю.

— Тогда позволь мне доказать, какой я эгоист.

С этими словами Нико запускает пальцы в мои волосы и притягивает мой рот к своему.

Глава 32

Нико

Прикосновения Уиллы сводили меня с ума с того самого момента, как я обхватил ее запястье. Шелковистое скольжение ее кожи, роскошное тепло ее тела, прижатого к моему; то, как она оживает от одного лишь прикосновения моей руки, от жадного прикосновения моих губ. Это отзывается во мне каждое мгновение, как непреодолимое желание большего. Большего из того, чего я не могу получить, чего я не заслуживаю.

Уилла во всей своей порочной, дикой красе — это облегчение в чистом виде. И сейчас, когда я заключаю ее в свои объятия, не только ее прикосновения вызывают во мне это желание, но и ее гребаные звуки.

Тихий выдох, когда я резко дергаю ее за волосы. Страстный стон, когда я провожу языком по роскошной подушечке ее нижней губы. Чертов стон, который вырывается из ее горла и эхом разносится по комнате, похожей на пещеру, когда я обхватываю другой рукой изгиб ее груди.

Я был прав, когда боялся соблазна передышки, прав, когда отказывал себе даже в мгновении восторга. Пока что больше ничего не будет. Будет только ее ликование, вечная погоня за эйфорией удовольствия, которое она дарит. Это пронзает меня насквозь, проникает в мои кости. Боль и изнеможение, которые всего несколько мгновений назад чуть не поставили меня на колени, испепелили огнем, пылающим в моих венах. Пламя разгоралось все сильнее и сильнее с каждым прикосновением ее губ, каждым прикосновением ее роскошного тела.

Я крепче сжимаю ее волосы в кулаке, завладевая этим ртом, который всегда готов к разрушению, и делая его своим. Мой маленький горячий язычок, мои сочные губы. Моя.

Это слово пульсирует во мне, когда Уилла жадно отвечает на каждое движение моего языка, ее руки сжимают мои плечи с отчаянием, которое разжигает пламя, тлеющее внутри меня. Я обхватываю ее за попу свободной рукой, притягивая к своей груди, а ее ноги обхватывают мою талию. Ее тело миниатюрное и упругое, и я одобрительно хмыкаю, любуясь тем, как ее мягкие изгибы ложатся на мои ладони.

Ее мускулистые бедра обхватывают меня, и я почти рычу ей в рот, чувствуя пульсирующий жар ее желания сквозь слои нашей одежды. Вместе мы врезаемся в ближайшую колонну, так сильно сотрясая бра, что пламя в них мерцает. Уилла смеется мне в рот, издавая редкий, порочный звук, который я поглощаю, пробуя его на вкус, как прекрасное вино, и от его аромата у меня кружится голова.

Прижимая ее к себе, я провожу губами по гладкому изгибу ее шеи, пока не ощущаю нежное биение ее пульса под кожей. Она издает стонущий звук, когда я прикусываю ее, прижимаясь лоном к своему бедру, и мои зубы погружаются в нее. Лихорадочное желание пронзает меня, когда вкус ее кожи наполняет мой рот: желание ощутить дикую волю, проникающую в ее плоть, поглотить ее пламенный дух, пока он будет принадлежать не только ей, а нам.

— Достаточно эгоистично для тебя, дорогая?

Я что-то бормочу ей в ключицу, успокаивая жжение от укуса мягким движением языка.

— Нет, — рычит она в ответ, вцепившись пальцами в толстую кожу, облегающую мою грудь, словно намереваясь пробить ее когтями.

— Хорошо, — мрачно усмехаюсь я, прежде чем приподнять ее подбородок и провести языком по ее губам. — Потому что я еще даже не начала получать от тебя то, что хочу.

Уилла дрожит, когда моя смерть закручивается вокруг нас, укутывая нас в личный кокон посреди тронного зала. Спутанные локоны волос выбились из ее косы, золотисто-карамельные пряди рассыпались по голове. Ее щеки восхитительного розового оттенка, румянец струится по шее и изящным изгибам ключиц.

Меня охватывает собственническое желание, когда я замечаю, что мое собственное безумие отражается в темной улыбке Уиллы, в бесшабашном блеске ее глаз и в том, как она, задыхаясь, произносит:

— Берите все, что пожелаете, ваше величество.

От этого титула у меня мурашки бегут по коже, как раз то, что она хотела этим сказать, — насмешливый вызов, который так подходит Уилле. Дикий и непредсказуемый, как удар молнии, и такой же чертовски опасный. С дьявольской ухмылкой я одним быстрым движением разрезаю ленту на ее одежде спереди. Она ахает, прижимаясь ко мне, ее глаза блестят от удовольствия, когда я медленно снимаю с нее рубашку и брюки, бросая все кучей на пол, не отрывая от нее взгляда.

— Опасно говорить такое Владыке Смерти, — хрипло говорю я ей, отступая на шаг, чтобы полюбоваться ее обнаженной