Нежить - Амара Кальдерини

Она была прекрасна, когда была холодна как сталь, но сейчас — она неземная. Ее волосы растрепаны, губы припухли и покраснели. Каждый дюйм ее загорелой кожи раскраснелся и покрылся потом. Меня охватывает удовлетворение, когда я осознаю, что я с ней сделал, какую метку оставил.

Одного взгляда на это достаточно, чтобы ослабить остатки моего самообладания.

И впервые на моей памяти я не пытаюсь сдерживаться. Я отдаюсь удовольствию, а не боли, полностью отдаюсь Уилле. Потому что она единственный человек, рядом с которым меня не нужно себя контролировать.

Эта мысль вызывает во мне искру, взрыв чистого наслаждения, который пробирает меня до костей. Это в корне меняет меня.

С Уиллой не нужно быть нежным. Не нужно быть легким.

Я нужен ей таким, какой я есть. Эгоистичный, мрачный. Смерть.

И когда она встречается с обсидиановой глубиной моего взгляда, я понимаю, что это правда. На ее лице нет колебаний, только чистое принятие и дикая потребность.

И я снимаю маску.

Я избавляюсь от своей смерти, от барьера, который я всегда пытался воздвигнуть между собой и своей магией. Мое сознание разбегается на части, в то же время смерть разливается по моим венам, и я хочу, черт возьми, рыдать от облегчения. Я вжимаюсь в Уиллу с вновь обретенным пылом, и с каждым толчком и с каждым толчком моя магия достигает кожи, словно она сама позвала ее туда.

Эйфория вытесняет все мысли, кроме наших: ее кожа, моя сила. Ее огонь, мой драйв. Все это смешивается так неистово, что, кажется, я вот-вот воспламенюсь от избытка чувств. Это давит на мою кожу, проникает в мои кости, когда моя смерть развязывается, освобождается от оков и взмывает в воздух. Ленты пробивают одно из гигантских оконных стекол, разбивая стекло вдребезги. Но сила Уиллы проявляется в совершенном ответе. Она замораживает мир вокруг нас, стеклянный дождь замедляется и останавливается в воздухе, что является физическим проявлением того, как Уилла разбила меня.

И несмотря ни на что, Уилла привязывает меня ко всему этому — к удовольствию, к боли. Она — та опора, в которой я всегда нуждался. Ее глаза не отрываются от моих, пока мы двигаемся вместе, пока я вхожу в нее все глубже и глубже.

— Все, Нико, — выдыхает она, и от этих слов у меня по коже пробегает электрический разряд. — Дай мне все.

Я даю ей именно то, о чем она просит, обвязывая ленту ей на шею и еще одну на руки. Она вскрикивает, сжимаясь вокруг меня, когда удовольствие и боль, облегчение от моей силы и агония от этого смешиваются на ее коже. В ответ ее сила созидания возрастает.

Последней лентой я привязываю Уиллу к себе и полностью теряю себя. Она кончает жестко, с ее губ срывается резкий крик, тело напрягается и дрожит, когда она достигает кульминации. Волны фрактального света, бесконечного цвета звезд, исходят от нее в такт ее удовольствию. Вид ее, связанной моей магией и контролирующей свою собственную, вызывает во мне оргазм. Со стоном, когда наши силы поют на нашей коже, я изливаюсь в нее.

Мы вместе рухнули в жар, мокрые от пота, ее тело прижимается к моему. И я не хочу отпускать ее, не хочу отрывать от нее глаз ни на мгновение, чтобы она не исчезла. Я не хочу видеть мир вокруг нас, мир, который разлучит нас, который заставит ее возненавидеть меня. Который украдет все хорошее, что было между нами, и обратит это в прах, как и все остальное, к чему я прикасаюсь.

Уилла улыбается мне, застенчиво, но лучезарно, и я сжимаю ее крепче. У меня такое чувство, что мое сердце вот-вот взорвется — как будто все эмоции, которые я веками скрывал, могут вырваться наружу в любой момент.

Но когда мое дыхание выравнивается, пальцы начинают сводить судорогой. Сначала медленно, а затем все более яростно, по мере того, как боль, которая дремала, пока я был очарован ею, поднимается, чтобы заманить меня в ловушку, а вместе с ней и мое отчаяние. Глупо было надеяться, что агония утихнет навсегда; глупо верить, что только потому, что я утонул в полноте чувств Уиллы, я тоже могу наполниться.

Раскалывающая боль пронзает мой череп, и кожа натягивается от разъедающего ощущения в суставах. Мои пальцы снова дрожат, на этот раз достаточно сильно, чтобы Уилла это заметила. Я пытаюсь отстраниться, когда она озабоченно хмурится; спрятать от нее свое лицо, пока мое тело не предало меня полностью. Прежде чем она сможет увидеть истинную глубину моей слабости — то, как моя магия разрушает все изнутри.

Но теперь, когда Уилла познала всю глубину моей души, не может быть сомнений. Она обхватывает мое лицо своими мягкими ладонями, заставляя меня посмотреть ей в глаза.

— Я сказала, что мне нужно все, — мягко произносит она. — Я просила тебя рассказать мне все. Это означает не только то, что я хочу услышать. Поведай мне также о своей боли, Нико. Расскажи все.

На мгновение я задумываюсь об этом. Рассказать ей все, погружаю ее в груз своей ненависти к себе и своих ошибок; рассказать ей о том, как я разрывал себя на части, пытаясь все исправить, только для того, чтобы вернуться к своим эгоистичным привычкам. Что я получил то, чего не заслуживаю, то, чего не могу иметь, если хочу, чтобы боль когда-нибудь закончилась.

Но я ничего не говорю, потому что ее вкус все еще у меня во рту, ее ощущение впечаталось в мою кожу. И я не хочу от этого отказываться. Поэтому вместо этого я довольствуюсь тем, что ближе всего к истине.

— Дорогая, когда ты рядом, мне не больно. Ты — мой адитум в жизни, проведенной в чистилище.

Глава 33

Уилла

Адитум.

Это слово проносится у меня в голове, когда Нико притягивает меня к себе, обхватывая руками. Я гадаю, что оно означает, вдыхая его аромат — сандаловое дерево и свежесть. А под этим — мой запах. Его смерть свернулась над нашими головами в спутанную кучу, ленты, которые всего несколько мгновений назад были достаточно дикими, чтобы разбить окно, теперь обмякли от усталости.

Моя собственная усталость лениво распространяется по моим конечностям. В отличие от истощения, которое мучило меня десятилетиями, это не болезненно. Она насыщает и согревает, ее тяжесть — толстое одеяло, укутывающее меня.

Несмотря на дрожь в руках, Нико медленно проводит ими по моей пояснице. И хотя все, чего мне хотелось бы, — это прижаться к нему,