Я тебя не хочу - Елена Тодорова

— Нажмешь старт, когда я рвану, — говорю все так же грубо.

Хуй пойми, чем мы здесь занимаемся.

Едва я засекаю наготу Фиалки, в моем, сука, конченом организме барахлят все системы. Сходу. Гвалт запредельный.

Я выключаю свет.

Я включаю свет.

И снова выключаю.

И снова включаю.

Выключаю.

Включаю.

— Что ты творишь? — в конце концов, не выдерживает служанка.

И я застываю.

Три, два, один… Самоопределение исчерпано.

Резко бросаюсь к Фиалке. Наваливаюсь. Припечатываю.

Вот она… Вот…

ОНА.

Так как на мне нет футболки, а служанка обнажена полностью, стыкуемся голой кожей в области груди. От остроты ощущений нас практически одновременно сотрясает дрожь. Ведьму — с секундной оттяжкой. Вот пусть не врет, что не подчинена этой связи равно как я! Бермудский треугольник, блядь. Какой там кунинг? Я, сука, готов измерить окружность этого треугольника. И квадратуру тоже, ага. Похрен, насколько непостижима поставленная ею задача. Можно ведь пройти сквозь пространство и время, правда? Можно!

Целовать в губы служанка себя так и не позволяет. Упрямо требует аттестации снизу.

С мрачным видом спускаюсь.

Но только я залипаю на экзотическом фрукте, который мне волей-неволей предстоит сегодня попробовать, Фиалка вдруг сдвигает бедра.

— Это что такое? Как я лизать должен? Через колено? Ты, блядь, нарочно дразнишься? Это, сука, даже не дрючка мозга! Это прерванный половой акт с ним! — злюсь я.

Ведьма мне в эмоциях не уступает. Приподнявшись на локтях, лютым взглядом пронизывает.

— А что ты там высматриваешь? Ты должен делать дело, а не изучать меня!

— Хочу и изучаю, Шмидт! Я, если ты не знала, что попало в рот не кладу.

— Долбаный чистоплюй!

— Давай, блядь! — тут я уже почти рявкаю. — Раскинь ноги пошире, зверушка. Мне нужно оценить объект работы.

Лия падает обратно на матрас, с рычанием вжимает в него кулаки. Это длится секунды. Благо ее попускает раньше, чем накрывает меня. Расслабившись после серии вздохов, она разводит бедра. А заодно разводит и меня — на нервы, как на бабки. Это ограбление века.

С-с-сука…

Мой горячечный взгляд упирается в самую сердцевину запретного плода. В блестящую от влаги и шелковистую вишневую сердцевину. У крошечного отверстия сок собирается каплями. И это при учете того, что я планирую делать, должно вызывать отвращение. Должно. Однако меня распирает от вожделения. Тяжело сглатывая, я, конечно, упорно отрицаю свою жажду.

Откуда она взялась?

Пару раз я действительно присматривался к расщелине Шмидт. С чисто научным интересом. Хотел понять, чем ведьма так манит? Ну, кроме жопы. И сисек. И запаха. И губ. И глаз.

Блядь…

Ничего я так и не понял. Зато успел пристраститься и незаметно примкнуть к тайному ордену пиздовоздыхателей.

С-с-сука…

Бабочка. Вот на что похожа самая интимная и сокровенная часть Фиалки. И выглядит она как реально живое трепещущее существо. Спящее. Адски нежное. По правде, эту бабочку и хуем-то тревожить жалко.

С-с-сука…

Чем не извращуга? Уникальный экземпляр.

И все же я до последнего надеюсь, что подвиг, который я собираюсь провернуть — вынужденные меры. Крестовый поход за минетом. Естественно, мне не понравится! Рассчитываю на легкое чувство отвращения. Единожды взяв посев у ведьмы, я не заражусь куниманией. Это просто невозможно.

Мы не пишем историю. Нет. А если и пишем, то почерк у меня такой хуевый, что черт не разберет. Через неделю ни один из нас про этот случай не вспомнит.

Я не подсяду. Я не подсяду. Я не подсяду.

Но, блядь… Ее аромат. Мускусный и кисловатый. Насыщенный запах искушения. Это что-то безумно волнующее. Влечет меня. Невзирая на страхи, не дает отступить. И отвлечься на что-то иное, хотя бы мысленно, шансов тоже нет.

Я по-прежнему не знаю, с чего начинается процесс пиздолизания. Но учитывая то, что клитор является самой чувствительной частью женского организма, решаю стартовать с этой точки. Щеки горят, когда трогаю ее языком. Упругий бугорок, отзываясь на стимуляцию, тут же дергается. А может, дергается сама Шмид. Я не знаю. Уже не контролирую. Просто раскрываю ее шире, удерживаю в нужном мне положении и припадаю настойчивее, усиливая не только давление, но и зону захвата территории.

«Попробуй меня языком…»

Я пробую. И мне, блядь, нравится. Мне, сука, так сильно нравится!

Как это возможно???

Забившееся в ахуе сердце исполняет тройной аксель.

Я яростно протестую. Не хочу признавать.

Нет. Нет. И еще раз нет.

Отрываюсь от загадочной щели. В шоке таращусь на нее, не замечая даже того, что слизь ведьмы взяла мой подбородок на вязкий трос. От бешеного, мать вашу, возбуждения каменею. Но это оцепенение длится недолго. Как только микродоза колдовского нектара распадается в моем организме на атомы, я понимаю, что хочу продолжения.

Вылизать все, что есть.

Это агония страсти. Оральная стадия. Я не знаю, где брать лекарство. Сука, я ведь не думал, что когда-то до нее скачусь!

У меня, блядь, слюни текут. Чтобы скрыть это, вновь припадаю к пилотке Шмидт. Заглушая ее мякотью дикие голодные звуки, с невесть откуда взявшейся смелостью еложу языком по всей площади. В один миг на меня, как на царя Тантала, укравшего у богов Олимпа амброзию[2], обрушивается чувство вечной жажды. Пробую всю Фиалку — от клитора до влагалища. Не в состоянии себя контролировать, предаюсь животной похоти. Старательно убираю живицу с нежной плоти, а она прибывает и прибывает. Ведьма тает, как снежная вершина. На вкус ощущается крайне необычно. Ни на что не похоже.

Она слаще, чем мед. Интимнее, чем самый развратный секс. Пошлее, чем грех. Острее, чем стыд.

И трепещет Шмидт как никогда сильно. Кажется, что каждый взмах моего языка оголяет ей нервы. Больше и больше. Она стонет. И даже кричит.

Напиваюсь. Вот теперь я напиваюсь. В хламину.

Не ведаю, что за гормоны заварили эти котлы, но внутри меня бурлят тысячи источников.

Только додумываюсь ворваться языком вовнутрь лона Шмидт, над моим вспотевшим кумполом раздается пронзительный звон секундомера, оповещающий об истечении двух чертовых минут.

Я дергаюсь, стремительно отрываюсь от запретного плода. Спешно стираю с лица терпкий нектар ведьмы. Но во рту-то он остается. Продолжает дразнить воспаленные рецепторы. Заставляет желать о незамедлительной пролонгации тупого договора.

Мне ведь мало. Мне, сука, так мало!

Это все? Все? Кунимэн?

Вскидываю взгляд, в полном потрясении смотрю Шмидт в глаза.

Официально: никогда прежде мой стыд не являлся таким обширным и глубоким.

Попросту не пережить.

Обещаю себе, что больше никогда… Никогда и ни за что!

— Твоя очередь, — толкаю свирепо, сгоняя служанку с места.

Распихав подушки, сажусь