Столкновение - Бал Хабра

— Иди сюда, — от этих двух слов у меня между ног опускается тяжесть. Я подползаю к нему, чтобы коснуться его твердого члена. — Еще нет. Поднимись выше, — он ложится на кровать, ожидая, что я последую его указаниям.

— Что ты делаешь?

— Устраиваюсь поудобнее.

Я смотрю на него с подозрением.

— Выше, Саммер, — требует он.

Я приподнимаюсь достаточно высоко, чтобы оказаться на его животе. Он улыбается, наблюдая за моими неуверенными движениями.

— Сядь на мое лицо, детка.

Удивление озаряет мои черты, когда он берет меня за бедра и дергает вперед, пока я не оказываюсь над его ртом.

— Эйден, — стону я, чувствуя его горячее дыхание на своем пульсирующем ядре.

— Сядь.

Я сажусь, и тут же рот Эйдена оказывается на мне. Я вцепилась в изголовье кровати, чтобы хоть как-то контролировать себя.

— Полносью, Саммер. Я хочу, чтобы ты скакала на моем лице.

Высокий стон вырывается из моего горла, когда я двигаю бедрами и встречаю каждое плавное скольжение его языка и каждое нажатие его пальцев. Положив одну руку на спинку кровати, а другую запустив в его волосы, мы выражаем каждое слово, которое оседает в воздухе вокруг нас нашими телами.

49 | ЭЙДЕН

Спать в автобусе — большая редкость, когда твои товарищи по команде невероятно надоедливы.

Трехчасовая поездка на автобусе из Принстона завязала мою голову в узел. Четвертьфиналы, полуфиналы и турнир были моим единственным фокусом в течение последних трех недель. Это принесло свои плоды, потому что победа в региональном турнире означает, что до "Замороженной четверки" в Бостоне остается всего одна игра.

Единственный минус — это то, что мы будем играть против Йельского университета. И хотя мы обыграли их один раз, их нельзя недооценивать. После поражения с ними Киан напивается до такой степени, что принимает решения, о которых будет жалеть долгие годы. Табита была его последней ошибкой после Йеля, а за год до этого он был отстранен от занятий за то, что прогуливался по кампусу Мичигана. Последствия этого не очень понравились тренеру, поэтому он по понятным причинам отчаянно жаждет этой победы.

Когда мы выходим из автобуса и направляемся в раздевалку, тренер протягивает мне бумагу.

— Ты освобожден от общественных работ.

Сегодня он позволяет улыбке легко расположиться на своем лице.

— Каким бы идиотом ты ни был, что взвалил на свои плечи их промахи, я рад, что ты выстоял. Твой партнер по исследованию сказал о тебе много хорошего. И я тоже.

Я пролистал листы.

— Они вычеркнут это из моего досье?

— Да. Но в твоем опечатанном деле будет соответствующее уведомление. Если тебе или ребятам придет в голову еще раз сделать что-то подобное, я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не играл.

— Понял.

В этом я чертовски уверен.

Он кивает, останавливаясь, чтобы поднять с пола полотенце и бросить его ничего не подозревающему Киану.

— Приберись здесь, Ишида. Сраный бардак.

Киан собирает грязное полотенце и бросает его в корзину.

— Я уже целый месяц не разговариваю на тренировках, а он все никак не освободит меня от стирки.

— Это случится довольно скоро, приятель. Отсюда путь только вверх, — говорю я, и тут же мимо его лица пролетает спортивный ремень.

Смертельный взгляд Киана заставил нашего вратаря отступить. Хоккейной клюшкой он забрасывает грязную вещь в корзину, а я смеюсь.

— Ты должен быть последним, кто смеется, мистер Общественная работа.

— Вообще-то тренер только что передал мне это, — я показываю ему бумагу, оправдывающую меня.

— Ни хрена подобного. Ты освобожден? Я рад за тебя, чувак.

— Ты должен быть рад. Ничего бы этого не случилось, если бы не ты и Дилан.

— Эй, мы сказали, что сожалеем. К тому же, я думаю, что это более чем достаточное наказание, — он указывает на большую корзину для белья.

Я согласен. Стирать эти вещи было гораздо тяжелее, чем учить детей играть в хоккей и работать с девушкой, которая — лучшее, что со мной случалось в жизни.

Дилан и Эли бросают свои вещи в корзину, избавляя Киана от необходимости собирать их.

— Смотри, — говорит Киан, — он будет умолять меня говорить, когда поймет, как здесь скучно.

— Не задерживай дыхание, — говорит Дилан. — Или, вообще-то, задерживай.

— Осторожнее, а то я могу забыть постирать твое белье.

Дилан отмахивается от него, когда мы выходим из здания.

— Кто-нибудь едет сегодня в Бостон?

Я делаю гримасу.

— На Гарвардскую вечеринку? Нет, черт возьми.

— Я пойду с тобой, — предлагает Эли.

Я смотрю на него так, словно у него выросла вторая голова. Эли Уэстбрук меньше всего хотел бы оказаться на вечеринке, особенно в Бостоне.

— Ты хочешь поступить в Гарвард? Разве не ты отправил их защитника в больницу?

— Это был перелом ключицы. Сейчас он в порядке.

— Дай угадаю. Ты посылал цветы в его больничную палату и целовал его грудь? — насмехается Дилан.

— Нет. Я просто оплатил его медицинские счета.

Мы смеемся, когда на полпути к парковке, я слышу, как позади нас раздается мое имя. Я оборачиваюсь и вижу Донни Рая, одетого в черный свитер поверх белой рубашки и идеально отглаженные серые брюки. Я жестом приглашаю ребят пройти вперед.

— Ты выглядишь слишком счастливым, получив эту новость, — замечает он, и его лицо наполняется удовольствием.

Это не может быть хорошо.

— Если это как-то связано с тобой, можешь не волноваться.

— Как бы я ни любил рассказывать о своих достижениях, это гораздо интереснее. Перед весенними каникулами в здание психологии было совершено проникновение. Оказывается, его расследуют, и есть несколько подозреваемых. Более того, они составили список студентов Далтона, которые могут быть виновны, — он смотрит на меня так, как будто меня это должно волновать. — Будет очень плохо, если их поймают.

— А какое отношение это имеет ко мне? — спрашиваю я.

— Ты прав, к тебе это не имеет никакого отношения. Если только ты не знаешь, чье удостоверение я нашел на полу у входа в здание, — он протягивает студенческий билет Далтона.

Саммер Престон.

Черт.

— Даже такой человек, как ты, может понять, что взлом и проникновение — это основание для исключения. Или еще хуже, — этот ублюдок улыбается, довольный моей реакцией.

— Ты настучал?

— Я загляну в деканат после дебатов. Просто решил сделать доброе дело, чтобы вы двое могли попрощаться, — его добрый поступок прозрачен, как полимерное стекло.

Я бегу к своему грузовику, пропуская ребят.

— Может, вы сумеете поймать другую машину?

Они обмениваются взглядами.

— Да, без проблем. Все в порядке? — спрашивает Эли.

— Будет, — прежде чем они успевают задать дополнительные вопросы,