Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

Ужас отпечатался на лице Элирии, и Седрик увидел, как последние крохи надежды на то, что настоящий Эвандер — ее Эвандер — все еще таится внутри, рассыпаются в пыль.

— Ты безумен, — проговорила она, мотая головой из стороны в сторону, словно пыталась вытряхнуть эти страшные слова из ушей.

Эвандер сделал шаг к Элирии. Она отшатнулась, повторяя его движение и отступая на тот же шаг, чтобы сохранить дистанцию. Седрик рванулся к ней, прижимаясь плечом к ее спине.

— Я никогда этого не сделаю, — продолжила она, выпрямляя спину. Вспышка гордости прошила Седрика. — И Кит не мертва! Ты потерпел неудачу! Мы пройдем любое финальное испытание, которое приготовит это место, один из нас завоюет корону, и мы уйдем. Я могу лишь надеяться, что когда Испытания закончатся, твоя душа сможет обрести покой.

Седрик напрягся при виде новой вспышки злобы в взгляде Эвандера.

— Ты вынуждаешь меня, Элль, — произнес он с той же фальшивой печалью в голосе.

Она плюнула ему под ноги:

— Не называй меня так.

— Ты единственная среди них, кто достоин. — Черные глаза Эвандера скользнули по точкам, где Седрик и Элирия соприкасались телами, после чего остановились на его лице. — Что бы он там себе ни думал. И если ты не выберешь сама, я сделаю выбор за тебя.

— Нет! — закричала Элирия, но прежде чем Седрик успел хотя бы вскинуть меч, вода закружилась с кончиков пальцев Эвандера. Она окружила Седрика — массивная сфера бурлящей воды оторвала его от земли, меч бесполезно выпал из рук, пока его затягивало внутрь.

Вода была повсюду. Не было ни верха, ни низа. Он кружился и кружился, пока ледяная жидкость забивала ноздри и текла по горлу.

Она была поразительно яркой на вкус.

Седрик молотил руками, брыкал ногами, пытаясь плыть, пытаясь рвануться вперед, назад, вверх или вниз в отчаянных поисках поверхности. В поисках дарующего жизнь воздуха снаружи.

Но точки опоры не было. Ни понимания верха, ни низа, ни лево, ни право. Он не мог продвинуться ни на дюйм в любом направлении, пока бушующая вода закручивала его в веретено.

Тьма пробиралась по краям зрения. Он драл собственное горло и бил по груди, словно мог физически выдрать воду из легких. Он молил ту искру внутри себя вспыхнуть, выжечь все дотла, но та угасла вместе с его волей.

Он тонул.

Он умирал.

И когда сиреневое марево пронеслось за мутными стенами его водной тюрьмы, он лишь пожалел об этом.

Время разлетелось вдребезги вокруг Элирии, каждая разорванная секунда тянулась дольше предыдущей.

Она видела это — ощущала это. Вода кружилась вокруг Седрика, его тело билось внутри сферы. Рот застыл в немом крике, пальцы судорожно драли горло в поисках воздуха, который так и не приходил.

Пульс Элирии бешено колотился, крик зрел в груди, мысли неслись по спирали, паника сжимала разум.

Это не может происходить снова.

Только не с ним.

Только не так.

— Эвандер, прекрати!

Она колотила его по плечам, груди, спине. Он не обращал на нее никакого внимания, словно не чувствовал ударов кулаков и не слышал криков, вырывающихся из ее горла. Даже когда гниющие полосы его измочаленных крыльев отваливались и падали на пол, он просто смотрел на тонущего рыцаря со спокойной улыбкой на испещренном венами лице.

Движение мелькало по обе стороны от Элирии. Трайгг поднимался на ноги, его лицо все еще было искажено болью, пока он тяжело ковылял к парящей сфере, прижимая сломанную руку к груди. Темная кровь пятнала пол там, где пытался подняться Нокс. Зефир издала тихий стон, поджимая ноги и руки к себе.

Все трое двигались — превозмогая боль, истощение и поражение, — ведомые мучениями Седрика.

Элирия знала: так сильно они все ни были ранены, прекратить мучения Седрика могла только она.

Сделай хоть что-нибудь.

Руки дрожали. Или это дрожала земля — само Святилище? Знакомая тьма шептала в глубине души, тени просачивались наружу и скользили по коже нежнейшим прикосновением. Сердце колотилось, пока она снова переводила взгляд на Эвандера. Его черные глаза блестели от веселья, словно он смаковал угасание жизни в Седрике.

Его больше нет. Мысль пробила панику Элирии — правда, которая ранила глубже любого лезвия. Она имела в виду не Седрика, все еще цеплявшегося за жизнь в своей водной тюрьме. Эвандера больше не было. Это существо, эта оскверненная оболочка мужчины, не была им.

Или, по крайней мере, это было не то, чем он хотел бы стать.

Мысль проясняла разум настолько же, насколько причиняла боль — острая пощечина, пробуждающая ото сна. Она постарается помнить его тем мужчиной, которого знала до всего этого. До того, как Испытания и Варит Мальхиор лишили мир истинного света Эвандера.

Сделай это сейчас.

Тело двинулось почти на инстинктах: руки поднялись, тени закружились с кончиков пальцев точно дым.

Словно ощутив магию, Эвандер резко развернулся к ней, глаза сузились в щелки:

— Убери их, Элирия, — прошипел он. — Какой толк от твоих теней, когда у меня теперь есть свои?

Точно так же, как он поступал ранее со своей магией плетения приливов, он сотворил ленту из тени и позволил ей плясать между пальцами, оплетая костяшки.

— Варит даровал мне семя своей магии — магии, рожденной самим Малакаром. — Уголок его рта пополз вверх в самодовольной ухмылке. — И у меня было долгих двадцать пять лет, чтобы взрастить ее, лелеять, дать ей вырасти. А сколько ты управляешь своими тенями? Горстку дней? Мы с тобой не равны.

Его пальцы дернулись — едва заметное движение, — и лента тени рванулась вперед, связывая руки Элирии вместе, сжимая ладони словно в молитве. Дикий, полный досады звук вырвался из ее груди, и внутри нее тьма встала на дыбы и зарычала.

— А теперь стой там и жди как хорошая девочка, — произнес Эвандер, поджав губы. — Все скоро закончится.

Ярость вспыхнула вдоль позвоночника. Из-за бурлящей воды в сфере Седрика было плохо видно, но она знала: его время на исходе. Она попыталась нащупать ту золотую нить в груди, и тревога охватила ее, когда та оказалась вялой и обмякшей.

— Ты прав, — произнесла она, хватаясь за эту нить всеми остатками ментальных сил. Она позволила импульсу магии подняться на поверхность.

Эвандер впился в нее взглядом, темные брови сдвинулись.

— Мы с тобой не равны.

Точно так же, как она поступила с Седриком, когда тот горел, ее тени окутали ее густым одеялом