Вечная погибель - Тигест Гирма

Вариант оставался только один: следовать первоначальному плану. Он сжал зубы и обменялся взглядами с Инико. А потом взял у нее цепь, которая удерживала вампира Лусидио.

Дважды обернув цепь вокруг руки, Сузеньос с силой швырнул вампира на пол. Его тело стремительно прокатилось по залу, пока Арин не поставила каблук на рычащую голову.

– Отличная добыча, – голос Арин был гладким, словно осколок стекла. – Что это должно доказать?

Сузеньос пристально на нее посмотрел.

– Сколько людей Лусидио ты убила с тех пор, как сбежала?

Стиснутые зубы Нефрази стали красноречивым ответом.

– Самсон велел вам спрятаться, и вы спрятались. Он велел не убивать людей Лусидио, и вы послушались. Интересно, если бы он сказал вам напоить их своей кровью, вы бы подставили шеи?

Коллективный взмах сверкающих серебряных лезвий заставил его расправить плечи. Гордость – важнейшее качество Нефрази, и Сузеньос знал, как заставить их реветь от ярости.

– Бирук. – Сузеньос нашел слева коричневое лицо Бирука. – Что люди Лусидио сделали с твоей сестрой?

Бирук поморщился, склонив голову, но через мгновение ответил:

– Насадили ее голову на пику.

Взгляд Сузеньоса затуманился от воспоминаний, как его друг зашелся в ужасающем крике.

– Хенок, – продолжил Сузеньос. – Что случилось с Асиром?

Во взгляде Хенока мерцал лед.

– Они скормили его львам.

Наконец Сузеньос повернулся к Арин и холодно спросил:

– А где твои девочки?

Черные зрачки Арин покраснели, и несколько Нефрази отступили назад. Она была таким же лидером, как Сузеньос, и, если она прикажет убить его, им всем конец.

Осторожно, говорил взгляд Инико. Не дави слишком сильно.

Но было уже поздно.

Сузеньос привел их в ловушку и теперь должен оттуда вытащить.

– Вы забыли свою истинную цель – уничтожить Лусидио! – заявил Сузеньос так громогласно, что содрогнулся даже ад. – Где ваша месть?

Все выпустили когти – с металлическим скрежетом, словно достали ножи.

Арин подняла руку, и в ту же секунду воцарилась тишина. У Сузеньоса зашумело в ушах. Он крепче сжал свой драконий нож. Возможно, ему не победить такого старого вампира, как Арин, но он будет биться до последнего. Инико и Тадж успеют увести Кидан. Он поймал взгляд Таджа, и как много раз до этого – в славные Дни Коссии и на кровавых полях сражений – между ними произошел молчаливый диалог.

Его друг скользнул взглядом по Кидан и слегка наклонил голову. Он понял.

– Самсон. – Каблук Арин оставался на вампире Лусидио. – Объяснись.

Мышцы шеи Самсона напряглись. Между их взглядами прогремела тысяча битв, и ненависть нарастала.

В его бездушных глазах горела ярость.

– Я вас спас.

– Так это правда? – спросил Бирук, и в его голосе сквозило разочарование.

Самсон не ответил, бросив на Кидан тяжелый взгляд. Сузеньос дернул плечом, переключая внимание на себя.

Голос Арин разорвал тишину.

– Значит, у нас есть трус, который бросил свой народ, и лжец, который его использовал. Кого оставим в живых?

Она с притворным сожалением покачала головой – так, что запрыгали афропучки. Им не удалось похоронить Арин заживо. А значит, заходя в эти двери, Сузеньос уже был мертв. Это все лишь игра, демонстрация ее силы.

Он глянул на Кидан – та смотрела на Арин тяжелым взглядом. Сузеньос улыбнулся ее отваге. Она пробудила человеческую храбрость и в нем.

Раз Сузеньос все равно умрет, он покинет мир, открыв последнюю правду.

Он сожалел только о Кидан. Он хотел провести с ней больше времени, на много лет больше. Тадж и Инико позаботятся о ее безопасности, но он не хотел расставаться вот так.

Почувствовав его намерение, друзья нахмурились. Тадж решительно покачал головой.

Сузеньос глубоко вздохнул и оглядел толпу – сотни знакомых лиц, с которыми он хотел посидеть и поболтать, вернуть им наряды и украшения шестидесятилетней давности. Сказать, что он никогда о них не забывал. Ни на секунду. Он был так близко.

Но другого выхода нет. Арин наконец получит свою жертву.

Пора сбросить оковы.

– Я расскажу вам, почему ушел шестьдесят лет назад, – заявил он, чувствуя, как спину жгут следы от когтей. – Правду. И тогда вы решите.

И Тадж, и Инико прорычали:

– Нет.

Но Сузеньос принял решение. Хватит бежать.

64

Джун

«Правду».

Джун протиснулась в первые ряды, пытаясь рассмотреть поближе. Она слишком поздно вспомнила, что пряталась – взгляд Кидан устремился на нее. На лице ее сестры отразился шок, а потом мелькнуло облегчение. Оно мгновенно исчезло – почти рефлекс, – но Джун эгоистично за него уцепилась. Кидан по-прежнему за нее переживает. Беспокоится.

Ты только усложняешь ситуацию, вернулся голос. Тебе следовало ее убить.

Джун покачала головой, сжав кулаки.

Подняв взгляд, она нашла осенние глаза Таджа. Он быстро моргнул – в его взгляде закружились теплые оттенки. Его обидело, что она ушла, не попрощавшись? Он теперь тоже ее ненавидит? Джун поспешно отвернулась.

Сузеньос поднял рубашку и повернулся, обнажив поясницу. Три темно-красных шрама от когтей уродовали смуглую кожу.

– Вот почему я ушел, – выдохнул он.

Метки принуждения… Нет.

Тадж развязал повязку, открыв такие же шрамы. У Джун зазвенело в ушах.

Медленный гул опасности.

«У меня уродливый шрам», – сказал он тогда, но тут нечто большее.

Тадж создан для этого мира, для золотого солнечного света Укслея, а не для глубин ее кошмаров. Но он переступил порог, увидел нечто невыразимое и ужасно от этого страдал. Сердце Джун сжалось при виде легкой улыбки на его лице. Его покорности судьбе.

Не существует ни мази, ни средства, способного это исцелить. У Джун задрожали колени.

Инико что-то пробормотала, потянула за воротник и обнажила изящную шею, изуродованную шрамами.

На каждом из них.

Ее сестра пристально смотрела на шрамы, в ее взгляде читалось явное замешательство. Кидан никогда не умела скрывать любовь. Она таилась в складках ее бровей, в резких морщинках на лбу, в очертаниях фигуры. Даже сейчас она сгруппировалась, готовая броситься навстречу любой угрозе. Словно в глубине души знала, что в ее жизни нет ничего безопасного.

На сердце Джун лег тяжелый камень.

– Я бросил вас, потому что…

– Он бросил вас, потому что… – вмешался Тадж, сделав шаг вперед. Глаза Сузеньоса расширились.

По телу Джун пробежала дрожь.

Сузеньос бросился к Таджу, схватив его за рубашку.

– Не смей. Это моя жертва.

– Йос? – спросила Кидан с легкой тревогой в голосе. Сузеньос замер, не оглянувшись. На его лице отразилась борьба, а потом взгляд ожесточился.

Лусидио наносит метки принуждения, чтобы скрыть свою истинную личность.

Они умрут, если о нем расскажут.

Джун записала эти слова много лет назад, стоя на коленях перед каменной колонной. Ее пальцы пачкались чернилами, иногда слезами. Всю свою жизнь она писала и слушала.

Но какой прок от ее знаний, если она ими не делится?

Тадж