Вечная погибель - Тигест Гирма

Кидан вскрикнула, и все закружилось – время обернулось вспять против ее воли.

Самсон с двумя человеческими руками работал у ворот замка.

К нему выскочил из леса покрытый грязью Сузеньос, дрожа всем телом.

– Зовите стражу! – приказал Самсон, схватил меч и поспешил к принцу.

Самсон схватил его за плечи.

– Что случилось?

– Чудовище, – пробормотал Сузеньос. Его щеки блестели от слез. – Смерть. Боже, Талаа.

В землю ударили тысячи молний.

– Где она? – спросил Самсон.

Сузеньос лишь покачал головой.

– Я пытался… Пытался ее спасти.

– Ты ее бросил? – рявкнул Самсон.

– Ее нельзя трогать. Она заражена. Слишком поздно…

Самсон с отвращением отстранился и бросился в лес, выкрикивая ее имя, пока не порвались голосовые связки. Он искал не меньше часа, оборачиваясь на малейшую тень, высматривая ее платье и украшения среди бесконечной зелени.

Он нашел сгнившую землю и лишь потом увидел ее. Что-то разъедало подошвы его сандалий, словно угли, но его волновала только она.

Прекрасную смуглую кожу Талаы изрезали черные вены, розовые губы покрылись синяками, словно черникой, невидящие глаза побелели.

– Нет. – Самсон упал рядом с ней, и черное пламя обожгло его колени и руки. – Нет.

Он обнял ее и закричал. В небо взлетела стая птиц.

Сердечная боль сводила с ума. Кидан корчилась, пытаясь освободиться от воспоминаний, но не могла.

Самсон принес Талау обратно в замок – его ноги покрылись волдырями, а руки горели. Что-то гнило, но ему было плевать. У ворот его остановила дюжина стражников.

Появился Сузеньос, на этот раз без слез, с короной на голове. Его отец стоял сзади и наблюдал.

– Нужно сжечь тело, – приказал Сузеньос.

– Что? – прорычал Самсон. – Мы ее похороним.

– Это чума. Все умрут.

Самсон плюнул Сузеньосу под ноги, и в воздухе засвистели обнаженные мечи. Сузеньос поднял руку, и стража остановилась.

– Положи ее. – Лицо Сузеньоса превратилось в ужасающую маску его отца.

Самсон никому не позволил к ней прикоснуться. Он повернулся спиной к королю и его сыну, ожидая, что ее пронзят пять стрел, и направился в лес. Никто не выпустил не единой стрелы.

Самсон похоронил Талау сам. Несколько часов спустя он снова пришел к воротам – его левая рука и предплечье почернели от гнили.

– Тебе придется убить и меня. – Самсон, задыхаясь, рухнул.

Сузеньос стиснул зубы.

– Я же говорил, что это чума.

Самсон поднял руку, терзаясь от острой боли. Она чувствовала такое по всему телу?

– Скоро я буду с ней.

– Заведите его внутрь.

Его схватили трое мужчин в перчатках.

– Нет! – закричал Самсон. – Дайте мне умереть.

Его бросили в камеру. Сузеньос схватил голову бьющегося Самсона рукой в перчатке, заставив его успокоиться.

– Я не позволю тебе умереть.

В тюрьме Самсон перепробовал все, чтобы унять боль. Он замахивался и с криком ослепляющей агонии опускал кулак на твердую землю. Снова и снова. Но боль не утихала, расползаясь по предплечью, намереваясь поглотить его целиком.

В следующий раз Сузеньос пришел превратить его в вампира. Самсон был слишком слаб, чтобы отказываться – в нем едва теплилась жизнь. Пробуждение оказалось жестоким. Двор был заполнен спящими телами, застрявшими в переходе между жизнью и смертью. Черная гниль остановилась. Но теперь она непрерывно питалась им, высасывая энергию – он никогда не сможет достичь полной силы.

Он поднял глаза и увидел Сузеньоса, недавно перевоплощенного, нестареющего. И темнокожую девушку с древними кошачьими глазами. Как он вскоре узнал – Арин Тавендио.

Кидан закричала – ее собственная рука горела вместе с его рукой. Видение растворилось, и теперь она боролась с гравитацией. Сузеньос и Тадж по-прежнему были без сознания.

«Пожалуйста, проснитесь», – взмолилась она про себя.

Самсон вытер с губ ее кровь.

– Больно, да?

Она продолжала корчиться, пытаясь стереть свои чувства.

– Ты тоже испытала свою долю боли, – сказал он, прищурившись от нечитаемых эмоций. – Убийство собственной матери… Шрам, который не заживет никогда. Потом – предательство сестры. Оно разрушило часть твоей души. Я чувствую. Ты потеряла слишком много, чтобы двигаться дальше. И за это ты должна пустить миру кровь.

Слова Самсона еще сильнее раскрыли его потребность быть услышанным, понятым. Всепроникающую, почти отчаянную. Кидан смутно понимала – нужно использовать эту возможность. Вытянуть как можно больше информации.

– Мне жаль, что он обошелся так с ней и с тобой, – прошептала она, дрожа от отвращения. – Это… жестоко.

Самсон выстроил от нее тысячу стен, но постепенно смягчался. Ни одна из них не могла выстоять против влияния дома. Но палец онемел, больше не в силах чертить символ.

Еще немного.

Палец замер, отказываясь рисовать. Нет. Искры вокруг Самсона исчезли.

– Куда тебя кусал Сузеньос? – прохрипел он, моргнув и очнувшись.

– Что?

Гнев вернулся, еще более яростный, чем когда-либо. Глаза Самсона почернели.

– Куда?

Кидан не потребовалось притворяться, что ее голос дрогнул.

– В… в плечо.

Взгляд Самсона метнулся к ее плечу – с таким гневом, что задрожали колени. Но его голос оставался спокойным.

– Куда еще?

Сердце Кидан ушло в пятки.

– Все.

– Он не святой. – Самсон цокнул языком. – Я знаю, было еще. Скажи сама, или я предположу худшее.

Она не хотела говорить про грудь, поэтому ответила:

– Бедра.

Самсона сжал кулаки, демонстрируя власть и угрозу.

Он опустил взгляд и грубо схватил ее за ноги – Кидан не сомневалась, что останутся синяки.

– Бедра… ты заглянула в его грехи. Что ты видела? Видела, как он бросил ее, словно животное? – допрашивал он с почти маниакальным отчаянием.

– Нет, я видела, как он превратил вас всех в вампиров и бросил.

Он вздрогнул, словно получив пощечину.

– И это он считает своим худшим грехом? Бросить нас? – Кидан вздрогнула от его крика. – Мы были вампирами, мы могли выжить. Она была простой девушкой! Человеческой девушкой, которую он оставил!

Кидан отползла от него. Самсон мерил шагами комнату, что-то бормоча на амхарском и ругаясь.

Он остановился, скользнув по ней темным взглядом. Тадж и Сузеньос должны скоро проснуться.

Если они не…

– Она была такой же, как ты, и он погубил ее. Я не позволю погубить и тебя.

Жестокая клятва, предвещающая погибель.

Прежде чем Кидан успела что-либо понять, Самсон схватил ее и поспешил вниз. Стремительность происходящего лишила ее шанса на протест – мир моментально разлетелся на куски и собрался вновь, когда ей в спину врезался твердый диван. Она вскрикнула – к горлу подступила кровь.

Тусклые отблески пламени подсказали, что они в гостиной.

Кидан не хотела здесь находиться. Это было их с Сузеньосом место, наполненное общими воспоминаниями.

Дом словно вторил ее мыслям. По спине пробежала дрожь и растеклась, словно пятно.

Самсон схватил кочергу и принялся раздувать угли, разжигая пламя.

Прикусив губу, Кидан пошевелила почерневшими