Вечная погибель - Тигест Гирма

От ее тихого смеха запылали уши. Он прежде никогда подобного не испытывал. А может испытывал, когда был человеком, но забыл.

– Какой кошмар, – искренне ужаснулся он.

Коричневое лицо Кидан сияло.

– Теперь ты знаешь, каково мне пришлось в прошлый раз, когда ты почувствовал мои… мысли.

– Меня беспокоит не то, что ты ощущаешь, – медленно проговорил он, пытаясь объяснить всю сложность происходящего в своей голове. – Меня беспокоит… мое смущение. – Он прищурился. – Я никогда не смущаюсь.

– Я заметила. Даже когда действительно стоит.

– Даже когда стоит, – серьезно согласился он.

Она широко улыбнулась, и он чуть не моргнул.

– Ну, вот каково быть человеком. Быть застенчивым. Полный отстой.

Сузеньос помрачнел. Он никогда не осознавал, что некоторые эмоции – смущение, неуверенность, застенчивость – исчезли, когда он стал бессмертным. Это только усилило его желание нарушить закон Дома.

Кидан серьезно на него посмотрела.

– Ты говоришь мне принять мою тьму, а сам ненавидишь свою человечность. Так не получится. Нельзя любить себя лишь наполовину.

Сузеньос растерялся. Слова наполнили неожиданным теплом и достигли той части его натуры, которую он пытался уничтожить. И все же они причиняли боль – словно дар, которого он не заслужил. Он нахмурился, вгляделся в себя. Он ждал, что его человеческое «я» докажет собственную ценность, чтобы заслужить простую доброту, но не оказывал такого давления на бессмертное «я». Как жестоко, подумал он. Как жестоко – обрекать себя на такой провал. Раньше он жалел людей, попавших в подобную ловушку, но сейчас оказался в ней сам.

Его терзало раздражение – медленно и презрительно. Он хотел отложить эти эмоции и вернуться к ним в более подходящий момент. Быть человеком – сплошное неудобство, квинтэссенция жалких переживаний и сомнений в себе.

Так он ей и сказал.

Как ни странно, уголки губ Кидан слегка дрогнули.

– Ты улыбаешься?

Она пробормотала:

– Я только что поняла – мне нравится испытывать неудобство из-за тебя. Чего не скажешь о многих других.

Его рот приоткрылся, потом закрылся, темно-карие глаза заблестели.

– Осторожнее – возможно, это признание в любви достойно состязаться с великими.

Взгляд Сузеньоса блуждал по ее лицу, пытаясь уловить нерешительность. Он не чувствовал ни малейшего намека на ложь. Когда это случилось? Когда она сочла его достойным своего времени и внимания?

– Жаль, что ты вообще узнала о существовании этой части меня. – Он вздохнул, взял бутылку и проглотил обжигающий напиток. – Зачем я тебе такой нужен?

Кидан нахмурилась. Ее глаза стали подобны темной пустыне с пылающим пожаром посередине.

Она провела пальцем по запястью.

– Помнишь мой браслет? Я часто вспоминаю ту ночь. Нас на башне… Как я хотела отпустить.

Он ничего не ответил – кровь застыла от воспоминаний.

– Ты хотел, чтобы я жила. Спасал меня, даже когда я не осознавала, что тону. – Она снова коснулась своего запястья, где по-прежнему оставался слабый отпечаток браслета. Ее честность продолжала удивлять, и Сузеньосу хотелось большего – хотелось как можно ближе подобраться к сердцу, которое она скрывала. – Теперь, когда я касаюсь запястья, я вспоминаю только твой голос. Как ты спросил, по какой причине я продолжаю существовать.

Он смущенно переступил с ноги на ногу.

– Кидан…

– Нет, все в порядке. – Она тряхнула длинными косами. – Хороший вопрос. Ты помнишь, что я ответила?

Морщины у него на лбу немного разгладились.

– Ты хочешь жить – поэтому будешь. Это твоя жизнь, и ты будешь распоряжаться ею, как пожелаешь.

Она снова улыбнулась, на этот раз шире.

– Так желай, Йос. Существуй без причины, не принося пользы. Каким ты был создан – человеком или вампиром.

Комнату затопил невероятный оттенок золотого заката. Ее зрачки расширились, впитывая проявление переполнявшей их радости.

По всему телу разлилась предательская надежда. Неужели он действительно нужен ей даже таким?

Сузеньос улыбнулся и потянулся за своей потрепанной книгой – вынул ручку и открыл на странице 27, строке 4. Слова Матира.

Я жажду ее, словно болезни, зная, что она исцелит каждую частичку меня. Она охотится за всеми моими слабостями. Поэтому я смываю с ее лица кровь и несу ее в постель. Она может убить меня, но, боюсь, даже тогда я буду наслаждаться прикосновением ее рук.

Он подчеркнул цитату и нацарапал пометку.

– Что ты отмечаешь? – спросила она, разглядывая страницу.

Сузеньос захлопнул книгу.

– Ничего.

– Подожди. Вернись на ту страницу. Кажется, я что-то видела.

– Да – мои сокровенные, тайные мысли. Хорошая попытка.

Между ее очаровательных бровей появилась морщинка, когда он спрятал книгу за спиной.

– Ты читал эту книгу тысячу раз.

Сузеньос протянул большой палец и разгладил складку на ее коже. Она замерла, и он слишком поздно осознал, что делает это снова. Прикасается к ней, будто это самая естественная вещь на свете. Сузеньос позволил себе помедлить, насладиться ее реакцией. Жаль, он не слышал биения ее сердца. Интересно, оно бьется так же быстро, как его собственное?

– И каждый раз нахожу что-то новое, – ответил он хриплым голосом. – Она словно написана специально для меня. Словно направляет меня.

– Я никогда не спрашивала. Когда ты впервые ее прочитал?

– Мне было девятнадцать. Я нашел ее в лесу, в день, когда чуть не умер.

– В лесу?

– Да, мне нравится думать, что ее оставила мне богиня.

Кидан скептически подняла бровь и поджала губы.

– Ладно, не хочешь – не говори.

Сузеньос улыбнулся. Кидан думает, он лжет. Он потянулся к руке девушки и приложил ее к своей щеке, закрыв глаза от сперва нерешительной, а потом нежной ласки.

Его окутал аромат розового масла – ее желание так идеально совпало с его собственным, что он боялся ее целовать. Как соединить два искрящих провода.

Казалось, она тоже перепугалась, осознав, какой они обладают друг над другом властью – их связь никогда не была столь сильной, такой интимной.

Он наклонил голову. Сердце колотилось, как бешеное. Сквозь туман эхом разнесся бой барабанов. Страх и желание закружились в танце.

– Вполне уместно, – пробормотал он. – Кажется, я сейчас умру.

Кидан согласно вздохнула.

Они нервничали, как никогда. Сузеньос нежно-нежно провел языком по ее губам, и почувствовал, как каждая косточка стонет от наслаждения. Кидан слегка приоткрыла рот, и он скользнул внутрь, совсем чуть-чуть, коснувшись ее языка. Низ живота пронзили тысячи разрядов. У нее божественный вкус.

Он сжал зубами ее нижнюю губу, и Кидан ахнула. Сузеньос надавил сильнее, превратив удивление в тихий стон, и ощупал нежную кожу, наслаждаясь отсутствием клыков. Ему не нужно проявлять осторожность. Больше не нужно.

– Я могу укусить тебя, не теряя контроля, – сказал Сузеньос, отпустив Кидан, словно только что это понял.

Легкий след на распухшей губе исчез за считанные секунды.

Затуманенные глаза Кидан сияли. Ее слова были резкими, но дыхание – трепетным.

– Или ты мог вообще меня не кусать.