Вечная погибель - Тигест Гирма

запрокинул ее шею. У Кидан заколотилось сердце. Он наконец нацелился на шею. Острые как бритва клыки встретились с ее горлом. Желания Самсона были физически ощутимы, удушливы. Он представлял себя в роли императора: как он стоит перед двором Сузеньоса и держит в руках самые желанные ими сокровища – три артефакта… И девушку с оленьей кожей и заливистым смехом, с кольцом на пальце.

Талау.

Сцена сменилась изображением Самсона в одиночестве. С артефактами. Знаменитые мечи, серебряные и длинные, были подобны поверхности воды – один взмах мог рассечь тончайший волос ребенка. Самсон пытался их сломать. Согласно мифам, тот, кто сломает все три артефакта, станет Мудрецом. И все же… Даже сверхъестественная сила не справлялась. Он упорно напрягал каждый мускул. Когда это не сработало, Самсон обратился к огню. Но никакой жар не мог расплавить мечи. Даже когда он бросил их в вулканический пепел, они вернулись нетронутыми.

Кидан увидела все это в резких, обрывочных вспышках. За десятилетия Самсон пытался сломать артефакты всеми возможными способами. Это оказалось невозможно.

Его страх был ядовитым драконом, и желание победить наполняло каждый сантиметр его тела.

Когда он отпустил ее, Кидан села в кресло и медленно вернулась в реальность. Самсон пристально на нее смотрел.

Она потерла маленькие проколы на шее, пытаясь осознать увиденное. Не местонахождение Нефрази или артефакта, а нечто еще более запутанное.

– Ты… не можешь сломать мечи, да? – сказала она. – Ты боишься, что спустя столько лет, даже если ты соберешь все артефакты, у тебя не получится их сломать.

Самсон молчал, продолжая разглядывать ее с недоумением и гневом. Кидан неловко поерзала на месте. До нее быстро дошло: видимо, Самсон увидел ее желания. Что же он увидел?

– Я чувствую в тебе его вкус. – Его глаза сузились. – Ты хочешь освободить его.

Проклятье.

– Он спас меня. Однажды. – Она взяла себя в руки и выбрала честность. – Я чувствую, что я у него в долгу.

– В его духе. Выбирать, кто достоин жить, а кто нет. Играть в бога. Если он спас тебя, значит, это ему ничего не стоило.

Нити доверия дрогнули, но не исчезли, и она рискнула.

– Что с ней произошло? С Талаой.

Его лицо исказилось от боли.

– Он убил ее.

– Что?

В глазах Самсона бушевала чистая ненависть – Кидан невольно вжалась в спинку кресла.

– Наследница, ты знаешь, каково это – потерять единственного человека, который тебя понимал? Без нее в мире не осталось света. Не может быть больше никакого света. Никакого смеха. И как только я стану Мудрецом, я покажу миру истинную тьму.

Кидан не выдыхала, пока он не надел пальто, не взглянул на часы и не сказал:

– Мне нужно встретиться с вашим дурацким профессором. Не спускайся вниз.

Самсон вышел из дома. Над головой Кидан замелькал свет, и стены предостерегающе содрогнулись вместе с ее сердцем. Она никогда не видела столь абсолютной погибели и ненависти в чьей-то душе. Столь самоотверженного стремления к возмездию.

Кидан вскочила на ноги, схватила миску с водой и направилась к Сузеньосу. Она попыталась прогнать холод от слов Самсона, но он преследовал, пронзая до костей. Она представила мир, подчиненный правилам и законам нового Мудреца. Выбор между спасением и уничтожением на чьей-то ладони – это ужасало. Восхищало.

Инико и Тадж должны были находиться где-то поблизости и следить за Самсоном – поэтому она держала телефон под рукой.

Она открыла подвал и подошла к Сузеньосу. Он читал в углу «Безумных любовников» при свете тусклой лампочки и делал какие-то заметки на полях. Кидан слегка улыбнулась. Их окружил тихий гул, словно песнь сирены.

На его щеке запеклась темно-красная кровь, руки и лицо покрылись грязью. Разумеется, были и синяки, но окровавленная рубашка их скрывала. Кидан опустилась перед ним на колени, объятая обжигающим гневом.

– Ты…

Сузеньос поморщился, отложив книгу.

– Я в порядке.

У нее перехватило дыхание от желания, чтобы все поскорее закончилось.

Она принялась осторожно отмывать его лицо. Там, где порезала кинжалом. Он наблюдал и тихо шипел, когда становилось больно.

– Пластырем заклеить не получится, – сказала она, не отрывая взгляда от его глаз. – Он узнает.

– Все нормально.

Она опустила тряпку обратно в миску и прополоскала.

– Спасибо… за все. Я знаю, как это опасно.

– Это правда. Особенно твоя меткость. Ты чуть глаз мне не выбила.

Губы Кидан изогнулись. Так приятно чувствовать его рядом. Ей не хотелось портить их краткий миг облегчения.

Но она будет с ним честна.

– Я кое-что выяснила. Он не может их сломать, – сказала она.

– Хм? – пробормотал Сузеньос.

– Самсон не может сломать мечи. За эти годы он перепробовал все.

Сузеньос чуть отстранился и моргнул.

– Он не может…

Кидан кивнула, глубоко вздохнула и откинулась спиной на бетон. Было не холодно – их согревал дом.

– Я видела собственными глазами. Если артефакты невозможно сломать, значит, все это ложь. Никто не может стать Мудрецом, никто не может разрушить Запреты.

Он нахмурился, а потом покачал головой.

– Нет. Мы просто еще не нашли способ.

Их поглотила тишина. Сузеньос пялился в пустоту. Казалось, этот удар подкосил его сильнее побоев.

– Мы что-то упускаем, – повторил он.

– Я выясню.

Сузеньос скользнул по ней взглядом. Похоже, он никогда не прекратит поисков.

– Я видела кое-что еще, – сказала она, и в ее голосе прозвучала тревога. – Если он не получит Талау, он все разрушит. Уничтожит мир.

Ее взгляд скользнул по символу на полу.

– Интересно, каково это. Выплеснуть наружу всю свою ненависть, такую огромную, что облегчение можно получить, только если все остальные станут столь же несчастны, как ты.

Сузеньос промолчал, и она подняла глаза. Ее встретил тяжелый, серьезный взгляд.

– Я слышу в твоих словах восхищение, а не страх.

Она нахмурилась.

– Мне отвратительно.

– Осторожнее, yené Роана, не задерживайся во тьме слишком надолго.

Комната смягчилась, и Кидан почувствовала, как барьер между ними растворился вновь. Ей хотелось стать еще ближе, но она осталась на месте.

– Я думала, тебе нравятся девушки, которые мечтают во тьме.

Сузеньос был не встревожен, но осторожен – словно рассматривал этот путь раньше и знал о подстерегающих опасностях.

– Мечтают во тьме, да. Но знай – у тьмы тоже есть мечты, она хочет унести нас в небытие. А мне очень нравится существовать. И я хочу, чтобы существовала ты. Поэтому мы повелеваем тьмой и никогда не позволим ей нами овладеть.

Очень зыбкая грань. И она не понаслышке знала, как легко поддаться искушению.

ГОЛОСОВАНИЕ ДОМОВ УКСЛЕЯ

ДОМ РОДЖИТОВ

65 ДРАНАИКОВ

ДОМ РОДЖИТОВ ПРОВЕЛ ОБСУЖДЕНИЕ И РЕШИЛ, ЧТО ДОМАМ-ОСНОВАТЕЛЯМ СЛЕДУЕТ ОСТАТЬСЯ ЕДИНСТВЕННЫМИ ПРЕЕМНИКАМИ ДЕКАНСТВА. ДОМ АДАНЕ НЕ СЛЕДУЕТ ОТСТРАНЯТЬ СО СРЕДИННОЙ ПОЗИЦИИ.

Объявлено в суде мот зебейя

в четверг, 21-го числа.