Вечная погибель - Тигест Гирма

– Я никогда не была твоей.

Она вся дрожала, хотя в комнате не появилось ни капли ярости.

Его доверие было всепоглощающим. Оно улыбалось.

Их всегда связывало насилие – злое, тайное или нежное. Пока оно у них есть – а его предостаточно – они никогда не расстанутся. Это их собственная красная веревка, которую она разрывать не желала.

Когда Кидан отступила, губы Самсона неожиданно изогнулись в широкую улыбку. У Кидан встали дыбом волосы.

– Мне плевать, что с вами случится, – сказала она, и в ее голосе слышалась только сталь. – Я только хочу вернуть друга.

Казалось, они провели в этой маленькой темной комнате вечность – оба смотрели на нее с легким интересом и осторожностью.

Металлическая рука Самсона опустила оружие Кидан.

– Пойдем, я хочу вкусить этой огненной крови.

Она старалась не сопротивляться. Кидан с огромным усилием опустила руку и поднялась по лестнице, вытирая с кинжала кровь Йоса.

«Прости меня».

Рука Сузеньоса свисала из-за прутьев, и она могла поклясться, что он улыбается в темноте.

Наверху сквозь большие окна струился утренний свет – странный контраст с тьмой, бушующей под домом. Джун не переступала порога дома с тех пор, как попыталась убить Кидан. Отчасти, это радовало. Так проще, но Кидан не могла избавиться от растущей с каждым днем тревоги. Ее терзали ужасные мысли. Вдруг другой студент убил Джун и похоронил за пределами Укслея? Дранактия превращает в монстров даже самых невинных.

«Перестань о ней думать. Отпусти ее».

Самсон подошел и протянул ей бокал, куда она обычно наливала кровь.

– Давай.

Кидан положила нож на стол и предложила ему шею. Он старался не подпускать ее к своим мыслям и воспоминаниям, но это – самый быстрый способ укрепить связь. Кидан старалась не выдать отвращения.

В его зрачках мелькнули опасения. Кидан усилила естественное тепло комнаты, придавая оттенок покоя. Потянула за нити.

– Я не против, – сказала она, глядя ему в глаза. – А ты?

Самсон медленно приблизился к ней, в его взгляде мелькнули голод и недоумение. Символ на ее бедре нагрелся.

Он не стал кусать ее за шею, лишив возможности увидеть свои желания. Вместо этого Самсон поднял ее запястье и провел по нему металлическим пальцем – Кидан бросило в дрожь. Показались его клыки, белея на фоне темного подбородка, и Кидан вздрогнула, когда он их вонзил.

Комната закружилась и исказилась, превращаясь в иное время и место.

Детские воспоминания… Сузеньос в царственном наряде, с короной на густых волосах – той самой, из которой Кидан сделала ожерелье. Пара сидела снаружи, в поле за замком. Мимо прошла девушка с безупречной смуглой кожей, и Самсон вырвал пучок травы, избегая ее взгляда. Сузеньос затрясся от смеха. Им было по шестнадцать, может, по семнадцать лет.

– Если продолжишь пялиться на мою невесту, я вырву тебе глаза, – сказал Сузеньос, и в его взгляде заплясало озорство.

– Ты даже не любишь ее.

– И что? Мы должны пожениться.

– У тебя еще борода не выросла, чтобы жениться, – резко ответил Самсон.

Сузеньос схватил его за горло, и они начали бороться, привлекая внимание девушки. Талаа бросилась к ним, у нее за спиной ярко светило солнце.

– Что вы делаете?

– Сражаемся за твою руку и сердце, – широко улыбнулся Сузеньос.

– Я не выйду ни за одного из вас, – заявила она. – Потому что вы не дадите мне, чего я хочу.

Мальчики перестали бороться.

– Но ты станешь императрицей, и получишь все, что пожелаешь, – расправил плечи Сузеньос.

Самсон нахмурился.

– Я буду каждый день собирать для тебя цветы. Я знаю, ты любишь вплетать их в волосы.

– Какая девушка предпочтет цветы короне? – рассмеялся Сузеньос. Самсон прищурился.

Талаа устроилась между ними, ее платье развевалось на ветру.

– Мне все это не нужно.

Завороженные ее красотой, они не сразу спросили:

– Так чего же ты хочешь?

– Я хочу быть бессмертной.

Картинка растворилась в реальности, и Кидан резко вдохнула, когда Самсон отдернул клыки.

По его подбородку текла кровь, зрачки стали яркими, красно-золотыми.

– Что ты видела?

Кидан моргнула, прогоняя головокружение.

– Талау.

– Он должен был защитить ее.

Кидан приготовилась говорить мягче, чтобы узнать больше, но сработал таймер устройства.

Оба глянули на красную веревку. Самсон расстегнул ее, пытаясь избавиться от тумана во взгляде.

– Оставайся здесь.

Она старалась не наседать.

– Что ты собираешься делать?

Ничего не ответив, он отправился вниз.

53

Сузеньос

Сузеньос улыбался во тьме, касаясь ноющей щеки.

В том, что он сдался клинку Кидан, ощущалось какое-то странное облегчение – даже если дом делал его уязвимее, чем пытки Лусидио. От этой мысли заныли шрамы на пояснице. Теперь он не мог видеть сквозь тьму, и человеческие уши не слышали происходящего наверху. Самсон выдавал свои секреты или терял самообладание? Дыхание то учащалось, то затихало. Ощущение каменного пола под ногами притупилось. Он больше не чувствовал ни одной занозы, ни единой пылинки. Словно погрузился под воду.

По крайней мере, здесь нет зеркала. Не видно, насколько низко он пал.

Долго так не протянешь. Сузеньос выдерживал не дольше семи часов, стоя на коленях в обсерватории.

Когда дверь подвала снова открылась, в глазах Самсона не было света. Сузеньос не знал, куда пропало всегда окружавшее его мальчишеское сияние. Иногда воспоминания подшучивали над ним, превращая друга, которого он знал с семи лет, в призрака замка, какую-то выдуманную историю. Слишком много ролей они сыграли за эти годы.

Слуга и принц – когда-то. Стражник и император. Теперь – вампир и человек.

– Ты наконец победил. – Голос ни разу не подводил Сузеньоса, даже если сбивалось сердце. – И увидишь поверженного императора. Я правда впечатлен твоей решимостью разрушить мою жизнь. Все так, как ты представлял?

Шрам на шее Самсона дергался каждый раз, когда улыбался Сузеньос – и поэтому улыбался он часто. Казалось, любая его радость – даже поверхностная улыбка – по-настоящему задевала Самсона. Ухмылка Сузеньоса стала шире, лицо Самсона омрачилось еще сильнее.

– Ты продолжаешь, – рявкнул Самсон. – Говоришь так, будто мир должен склониться перед тобой.

– Не забывай про ангелов.

– Избалованный предатель-принц! – прорычал Самсон. – Твой отец был зверем, но по крайней мере держал свое слово.

Улыбка Сузеньоса дрогнула, и Самсон, словно гончая, сразу учуял и ухватился за ничтожную обиду, которую нанес. В этом главная проблема старой дружбы. Друзья никогда не забывают, что в тебе исцелили, и способны разбередить старую рану одной царапиной. Именно поэтому нужно поскорее избавиться от Самсона. Сузеньос никогда не станет для него достойным, закаленным и сильным противником, как сейчас. Для Самсона он навсегда останется человеческим мальчишкой, боящимся отца.

И этот мальчишка никогда не сможет победить.

– Отец всегда советовал высечь тебя кнутом, – ответил Сузеньос