Вечная погибель - Тигест Гирма

class="p1">Его взгляд засветился от удовольствия. Она нетерпеливо подняла голову, чтобы их губы соприкоснулись. Где-то в глубине души, он облегченно выдохнул.

Наконец-то.

Кидана обняла его за шею. Он скользнул рукой к ее талии и притянул к себе – она поднялась на цыпочки, прижавшись грудью к его крепкому телу.

Он по-прежнему медлил, и она его подтолкнула.

– Давай, я не умру, если ты меня поцелуешь.

Какая смелость.

– Возможно, умру я, – ответил он.

Когда она улыбнулась, Сузеньос припал к ее губам с жаждой, недоступной ни одному монстру. Овладел ими и раздвинул с такой настойчивостью, что потемнело в глазах. Кружилась голова, и он чувствовал себя абсолютно живым.

Они оторвались друг от друга и выдохнули – слишком быстро. Их взгляды встретились. В них читалось изумление. Будто оба подозревали, что будет хорошо, но не подозревали, насколько.

Он поднял ее, и она обхватила его ногами. Краем глаза Сузеньос заметил, как замерцала и взорвалась лампочка. Она торопливо сняла с него куртку и отбросила в сторону. Удивительно, что она вообще могла что-то сделать – он стремительно терял такую способность.

Его губы пьянил огонь, и они добрались до лестницы, но спальни по-прежнему были невыносимо далеко.

– Помнишь, – сказал он, задыхаясь от страсти, – я говорил, когда захочу видеть тебя в своей постели?

Он слышал лишь тяжелое дыхание – все ее тело вздымалось и опускалось. Между ними не осталось воздуха.

Ее взгляд пылал.

– В день, когда я перестану тебя судить.

Сузеньос хотел, чтобы Кидан поняла: это не игра. Все по-настоящему, иначе, чем прежде.

– Он настал, – прошептал он, вглядываясь в ее глаза. Она не видела в нем монстра или воплощение зла, которое нужно уничтожить. Человека, которого можно отвергнуть, или власть, которую можно захватить. Между ними установилось нежное понимание: ни один не лучше другого. Они несовершенны, импульсивны и полны ошибок, но не осуждения.

Он целовал ее до остановки дыхания. А потом еще.

58

Кидан

Сердце Кидан колотилось о ребра. Сузеньос опустил ее на кровать, и его очертания обрели форму в рассеянном свете: волевой подбородок, изгибы мускулов.

Она любовалась им, как ожившей картиной. Его глаза отражали солнце – больше не ошеломляюще блестящие черные оливки, но по-прежнему прекрасные, человеческие, цвета земли. Волосы стали волнистыми, непослушными, утратив гладкую неподвижность.

Он нащупал край своей рубашки, не разрывая зрительного контакта. И стянул ее одним взмахом. Кидан моргнула, увидев твердый голый живот.

Она переместилась к краю кровати, чтобы рассмотреть повнимательнее. Он исхудал, но она не ожидала увидеть таких синяков – черных и фиолетовых, по всей его темной коже. Кидан нежно провела пальцами по подтянутому животу, вдоль особенно большого пятна, и он вздрогнул.

– Знаешь, хочется его убить, – сказала она с неожиданной резкостью. – Они еще болят?

Сузеньос насмешливо улыбнулся. Он провел пальцами по щеке Кидан, и по коже побежали мурашки.

– Да.

Кидан поцеловала его чуть ниже пупка, и он вздрогнул.

– Может, я смогу помочь.

Он закрыл глаза, изогнув в улыбке губы.

– Чуть выше.

Кидан стояла на коленях на кровати и слушала его указания, покрывая легкими поцелуями грудь, сердце, напряженную шею. Она чувствовала привкус кожи и цитрусовых – он отличался от прежнего землистого дымного аромата.

– Выше, – приказал он.

Их взгляды встретились.

Она замерла возле его губ.

– Болит?

– Очень, – выдохнул он.

И снова поцеловал ее. Неважно, что она собиралась сказать. Уже ничто не имело значения. Они растворились в происходящем, меняя темп, словно в балладе – быстро и интенсивно, медленно и томно – погружались друг в друга, смеялись и прерывались, когда челюсти, языки и губы начинали болеть. Кидан никогда не была столь восприимчива к каждому прикосновению и одновременно настолько отстранена.

Она обвила его длинную ногу своей ногой, наслаждаясь теплом его тела и чувствуя отчаянное желание сбросить одежду.

Внезапно Сузеньос остановился и приложил голову к ее груди, прижавшись ухом к сердцу. Кидан растерянно замерла. Но чувствовала, как ее сердце колотится в каждой комнате. Его рука скользнула ей за спину и обняла, полностью окутав.

У него вырвался довольный выдох.

– Мой самый любимый на свете звук.

Она уставилась на его твисты.

– Мое сердцебиение?

– Ты, живая.

Ее пальцы осторожно проникли в завитки его волос. Он одобрительно сжал ее, побуждая продолжить. Она выводила на его голове круги, пытаясь сдержать свет, разрывающий ее изнутри. Но кругов оказалось недостаточно, и она нарисовала его уникальный знак – петлю бесконечности, рассеченную тремя линиями.

Он нежно провел рукой по позвоночнику Кидан, а потом снял с нее рубашку. И какое-то время рассматривал бюстгальтер. Кидан прикусила губу, немного смутившись.

– Прекрасна, – прошептал он и прижался губами к ее обнаженному плечу. – Невероятна.

Она расслабилась, вспомнив, когда его зубы касались ее плеча в прошлый раз.

– В День Коссии ты укусил меня за плечо. – Она выгнулась под его губами. – Какие воспоминания раскрывают плечи?

Он замер.

– Ты действительно хочешь знать?

Тогда она не была готова, но сейчас… да.

Его взгляд потемнел, и он нарочито пристально посмотрел на ее ключицу.

– Плечи раскрывают одержимость. Того, кто сводит тебя с ума.

Кидан вспомнила ту дикую ночь.

– Я видела в твоих мыслях себя – у тебя на коленях, со спущенным до пояса платьем.

Он театрально выдохнул, признавая поражение.

– Тогда я принадлежал тебе и принадлежу до сих пор.

Ее взгляд сверкнул.

– Что ты видел в моем сознании?

Сузеньос поднял ресницы, на его лице появилась кривая ухмылка.

– Видел себя, покрытого кровью – я убивал каждого дранаика, который посмел к тебе прикоснуться.

Она скользнула взглядом по его голому животу.

– Похоже на правду.

Сузеньос рассмеялся, и у Кидан по коже побежали мурашки. Ей захотелось почувствовать его рот на своих губах.

– Я провел в зданиях Южного Соста годы, пил кровь сотен акторов, и они всегда думали о других, были одержимы своими возлюбленными. Никто ни разу не видел в таком свете меня. Ты первая. Я чуть не поцеловал тебя.

Он вздрогнул.

– И следовало бы.

– Это опасно, – мрачно и серьезно ответил он. – Если твой язык приблизится к моим клыкам, я не смогу себя контролировать. Мы видели последствия.

Эти слова лишь разожгли в ней желание попробовать. Вне дома – может, под золотыми львиными кранами Аровы – она хотела снова испытать этот рай.

Даже если она немного умрет – что с того?

Кидан перевернулась, оказавшись сверху. Он ухмыльнулся и закинул руки за голову. Его плечи напоминали волны темного океана – ей хотелось провести по ним губами. Подниматься по изгибам и целовать впадины. Перекинув косы через плечо, Кидан покрывала поцелуями его израненную грудь. Ее внимание было приковано к его лицу – Йос-человек не мог скрывать эмоций от ее прикосновений. У него вырвался неповторимый звук, нечто среднее