Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

— Доброе утро, малышка… — Я нежно глажу мягкую щёчку и веду пальцем по пушистым прядкам тёмных волос.

Вдруг я хмурюсь, осознав, что Лена не ест.

— Я спалила яйца?

Мама, похоже, не слышит меня. Она смотрит на своего ребёнка, нахмурив брови и поджав губы.

— Ты плохо себя чувствуешь? — спрашиваю я, насторожившись.

— Прошлой ночью произошла резня. — Её голос тихий, слова произнесены рассеянно, словно она говорит сама с собой. — На пастбище для ягнят.

— А… да, я слышала, что с животными произошла беда…

— Больше, чем просто беда. Там была смерть, человека.

Поднимая младенца на плечо, я стараюсь сохранить нейтральное выражение лица.

— Кто это был?

— Повар. — Лена качает головой. — Из таверны.

Когда она не продолжает, я подбадриваю:

— Что произошло?

Она отворачивается от дочери, когда отвечает.

— Мужчины, которые пошли смотреть на тело, сказали… это был демон.

Шестьдесят

Прощания

— «Разделанный в поле» — так, кажется, это называется, — говорит Лена, потирая глаза и опуская руки на колени. — Один из пастухов нашел повара и ягнят с утра, когда собрался выпустить животных на пастбище. У повара… живот был разрезан… разорван. Осквернен. При жизни у этого человека была ужасная репутация, но никто не заслуживает такой смерти.

Я представляю себе Мерка, когда он вошел в нашу комнату прошлой ночью. На нём не было крови. Никаких синяков. Он не дышал тяжело. Какое бы «дело» он ни сделал, чтобы не оставить следов, это определенно не включало в себя инсценировку, чтобы всё выглядело так, будто повара растерзало Зло.

Если предположить, что Мерк поймал повара где-то снаружи после того, как я видела, как тот уходит… значит, демон появился после наёмника.

Страх сжимает затылок, когда я представляю себе Мерка там, в темноте… с одним из этих созданий.

— На других территориях были нападения, — говорит Лена. — В последние недели к нам приходили путешественники с такими сообщениями. А на севере сожгли одно поселение, мы слышали.

— Да, — шепчу я. — Мы видели его по дороге сюда.

Я не хочу углубляться в символы и то, что на самом деле произошло.

— В какой мир я её привела.

Глаза Лены ищут мои, но я отвожу взгляд и сосредотачиваюсь на тарелке, которую приготовила для неё. Я не могу вынести мысли о том, что её ждет, не только потому, что не хочу, чтобы дитя, которое я держу на руках, осталось сиротой, как и я. На самом деле, я надеялась, что то, что я увидела в будущем лошади, было доказательством, что всё в Анатосе будет в порядке. Я думала, что каштанового мерина ждут годы до его мирного конца, и это означало, что мы все как-то выживем; у кузнеца и той служанки могло быть всего несколько дней, но наш конь… он обещал мне горизонт.

Или так мне казалось.

— Вот почему пришли все жены, — говорит Лена, встряхиваясь и ставя тарелку на колени. — Они ищут астру, чтобы отогнать зло.

— Что это?

— Народное поверье. Никакой связи с реальностью, но если ложь успокаивает их на время, пусть скупают все мои запасы травы.

— Думаю, вы уже всё продали.

— Ронл должен дать им что-то взамен. Они не заметят разницы. — Лена вздыхает. — Иногда единственный способ помочь людям — успокоить их умы, даже если это ничего не меняет. Как целители, мы должны делать всё, что в наших силах.

— Да.

Мы молчим, когда Лена начинает есть, а затем она останавливается между укусами.

— Ты пришла попрощаться. Я вижу это по тому, как ты смотришь на малышку. — Лена протягивает руку и берёт мою. — Не стоит. Даже если наводнение позволит тебе пройти через пару дней, даже с твоим мужем, это небезопасно.

— Я должна. Я нужна где-то ещё.

— Когда-то демоны были на севере, далеко, но каждую неделю они всё ближе. Соррель, уходить слишком опасно… и подумай, я верю, что Аванпост — лучший вариант. — Когда я не отвечаю, Лена ставит тарелку в сторону. — По крайней мере, позволь мне снова взглянуть на твою руку. И разреши нам обеспечить тебя и твоего мужа некоторыми основными припасами.

— О, вам не нужно беспокоиться о нас…

— Ты примешь всё в дар за твою помощь мне. В жизни я не смогу вернуть тебе долг полностью, так что ты должна позволить нам этот искренний обмен.

Я делаю глубокий вдох.

— Вы с Ронлом можете уйти?

— Это наш дом. К тому же, Тэйл защищает нас, потому что ему нужно, чтобы мы заботились о его женщинах и их сложностях. Он не позволит навредить нам.

В тишине, которая следует её словами, я знаю, что мы обе думаем об одном и том же: может ли человек защитить от того, что рыскает в ночи?

И тогда всё, о чём я могу думать — как этот город сгорит дотла после того, как все, даже это прекрасное дитя, будут принесены в жертву суеверию, хотя они не более заражены злом, чем я сама.

— Положи её в люльку и покажи мне свою руку.

Я следую указаниям, потому что так поступают, когда получают разумное распоряжение, а Лена действует быстро: она снимает тканевую повязку, изучает процесс заживления и объясняет, где лежат травы, которые мне нужно принести ей из лавки.

Когда я снова выхожу из их приватных покоев, Ронл всё ещё занят всеми женщинами, и кажется, что он тоже нашёл решение, к которому пришла Лена. Он наполняет пакеты содержимым разных контейнеров и отказывается брать деньги, отгоняя испуганных клиентов с их медяками. Я жестами показываю на свою руку и указываю на три стеклянные банки, которые Лена велела мне принести, и он кивает в ответ.

Когда я возвращаюсь в спальню со всем необходимым, работа продолжается. Хотя Лена до сих пор восстанавливается, её руки быстры, и она снова смешивает и наносит тот же компресс, который накладывала ранее. Рана значительно улучшилась, и я уверена в полном выздоровлении; Лена следит за тем, чтобы у меня осталось достаточно для ещё двух применений — это максимум того, что мне позволено взять из компонентов.

Затем она настаивает, чтобы я подошла к её комоду и взяла юбку и куртку, а также несколько блузок и чистое нижнее бельё, и положила всё это в дорожную сумку. Когда она пытается дать мне обувь, я ставлю точку.

— Лена, ты должна остановиться. — Я закрываю лицо ладонями, потому что к глазам подступают слезы. — Этого слишком много…

— У тебя ничего нет,