В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти

Я ласково перебираю его волосы:

— Не думаю, что с тобой это случится.

— Ты не можешь этого знать, а я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной.

— Я чувствую все что угодно, только не обязанность. Я буквально умоляю тебя.

Его губы дергаются.

— Не смейся надо мной.

В его глазах снова вспыхивает озорной огонек:

— Я и не думаю смеяться.

— Но очень хочешь, — парирую я.

Пожав плечами, он пытается сдержать улыбку, но сдается. И в этот момент я вижу, как шестеренки в его голове начинают крутиться, как желание и жажда меня проступают на его лице.

— Хорошо, — выдыхает он. — Но мы должны говорить друг с другом, Айви, я серьезно. Как только почувствуешь, что начинаешь отключаться, — мы сразу останавливаемся. Я делаю это не ради себя, а ради нас двоих. Я хочу тебя.

Мое сердце просто взмывает в небеса. Недели я пыталась заставить его довериться мне — доверить мне мое собственное тело в близости, — неделями дразнила и выводила из равновесия.

На губах расцветает широкая улыбка, когда я медленно перекатываю бедрами, наслаждаясь тем, как вспыхивают его глаза, как дергается желвак на скуле... и как подрагивает его плоть подо мной.

— Слушаюсь, сэр, — дразню я.

Предвкушение бурлит в венах, когда я вижу, как его самоконтроль дает трещину. Его голос звучит настолько хрипло и глубоко, что по позвоночнику бегут мурашки:

— Что-нибудь помогает тебе оставаться в реальности?

Я никогда не оставалась «здесь» во время секса, но интуитивно чувствую, что мне нужно.

— Разговоры, — выдыхаю я.

Его бровь ползет вверх, а на губах появляется медленная, кривая усмешка.

— Хочешь, чтобы я разговаривал с тобой, Птичка?

Я киваю, боясь, что голос снова меня предаст, но Маттео недовольно цокает.

— Я хочу это услышать, — шепчет он, возвращая руки мне на бедра и ускоряя мой темп.

От этого движения с моих губ срывается стон; нарастающий кайф застает меня врасплох. Я на все сто процентов нахожусь в своем теле и получаю истинное наслаждение от его прикосновений.

Так вот почему людям нравится секс? Вот как это ощущается для всех остальных?

— Хочу, чтобы ты говорил, — выдыхаю я.

— Хорошая девочка.

От его низкого голоса по телу прокатывается волна удовольствия, и она лишь усиливается, когда он притягивает меня к себе и впивается в мои губы с такой жадностью, словно любит меня. Он вкладывает в этот поцелуй всего себя, без слов показывая, как много я для него значу, и я отвечаю ему тем же.

— Черт, Айви, ты такая красивая, — шепчет он между поцелуями, и его слова действуют именно так, как я и ожидала.

Они заземляют меня. Звук его голоса, его горячее дыхание привязывают меня к моменту «здесь и сейчас». Мои бедра двигаются все настойчивее, руки лихорадочно хватаются за его рубашку и тянут вверх.

Он нужен мне.

Оторвавшись от него ровно настолько, чтобы стянуть через голову рубашку, я ни капли не смущаюсь тихого поскуливания, сорвавшегося с моих губ при виде его обнаженной груди. Рельефные кубики пресса, перекатывающиеся под кожей мышцы — я нежно провожу пальцами по гладкой смуглой коже, смакуя каждую секунду.

Он подается вперед, хватаясь за мое джерси, и его голос звучит, как низкий раскат грома:

— Снимай. Дай мне на тебя посмотреть.

Эта команда заставляет мои руки двигаться еще до того, как я осознаю, что делаю. Сбросив джерси, я остаюсь в черном кружевном бра, из которого так и просится наружу моя грудь. Судя по всему, Маттео нравится увиденное, потому что его бедра подаются мне навстречу, а из горла вырывается утробный стон.

Обхватив меня за талию, он прижимает меня к груди и переворачивает нас, аккуратно укладывая на дно кузова пикапа. Мои волосы веером рассыпаются вокруг, а он нависает надо мной.

Обычно в такие моменты меня накрывает паника, и, видимо, что-то в моих глазах выдает этот страх, потому что Маттео бережно сжимает мою талию, заземляя своим голосом и прикосновением:

— Смотри на меня, Птичка. Не отрывай от меня глаз.

Панический стук моего сердца сменяется медленным, размеренным ритмом барабана. Я поднимаю взгляд на Маттео — его лицо такое нежное, такое открытое. Сделав судорожный вдох, я тянусь к нему, очерчивая пальцами линию его волевой челюсти, и от моего касания по его телу проходит дрожь.

— Не переставай трогать меня, — умоляет он, закрывая глаза.

Волна возбуждения прошивает меня насквозь от осознания того, какой эффект я на него оказываю. Это пьянящее чувство — власть и контроль, которых я никогда не испытывала в постели. Окрыленная, я легонько провожу ногтями по его шее, наслаждаясь тем, как его руки покрываются мурашками, а с губ срывается стон.

— Не останавливайся, — повторяет он. — Твою мать, продолжай меня трогать.

Когда я добираюсь до его груди, он запрокидывает голову. Бугор на его джинсах натягивает ткань до предела. На удивление, от этого зрелища у меня во рту пересыхает.

Поспешно встав перед ним на колени, я веду ногтями ниже, пока не достигаю низа его живота. Я ахаю, когда он стонет и дергает бедрами вверх.

— Вот так, Птичка. Продолжай.

Раззадоренная его словами и очевидным желанием, я быстро расстегиваю его джинсы и стягиваю их вместе с бельем на середину бедер. Под ними оказываются черные боксеры.

— Если будешь так на меня смотреть, я кончу прямо в штаны, — хрипло предупреждает он.

С трудом оторвав затуманенный взгляд от внушительной выпуклости, я вижу, что он откинулся назад, опираясь на руки. Вены на его предплечьях вздулись, а глаза... боже мой, они пылают. Лес объят пламенем, и нет такой силы, которая могла бы погасить этот жар.

Я слышу, как он сглатывает; его бедра приподнимаются на дюйм, словно приглашая.

Стоит мне зацепить пальцами резинку его боксеров, как у него перехватывает дыхание. А когда я касаюсь кончика его члена, он стонет в голос. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, а внутри все непрерывно пульсирует, когда я провожу пальцем по капле смазки, пропитавшей ткань.

Его голова запрокинута назад, и я завороженно наблюдаю, как он из последних сил держится на грани.

— Черт, — ругается он, снова приподнимая бедра.

Я стягиваю боксеры, высвобождая его плоть, и мне приходится сжать ноги вместе, чтобы хоть как-то унять пульсацию между ног. Он мелко подрагивает; его член такой большой, длинный и невероятно толстый, что, когда я обхватываю его рукой, большой и указательный пальцы едва соприкасаются.

— Боже правый, — шепчу я.

Маттео медленно поднимает голову, его веки потяжелели настолько, что он смотрит на