Клыки - К. Л. Спир

одежду для сна и порылась в рюкзаке в поисках масляного настоя. Я не могла нанести его на всю спину, но, по крайней мере, могла нанести на те места, до которых могла дотянуться. Я вытряхнула содержимое пакета, но его там не было. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, куда я его положила.

Мой взгляд внезапно упал на рюкзак Трея, стоящий у стены, частично укрытый моим старым одеялом.

Это было в его рюкзаке. Горе подступило к тяжелым эмоциям, уже сокрушавшим меня, когда я вспомнила последний раз, когда он втирал это в мою кожу. Наша последняя ночь вместе не была запоминающейся. Мы оба были измотаны. Он помог мне с настоем, поцеловал на ночь и заступил на первую вахту.

Я не была уверена, что было бы лучше, если бы я знала, но я действительно хотела, чтобы мы провели нашу последнюю ночь, свернувшись калачиком, крепко обнимая друг друга.

Горе угрожало задушить меня, когда я опустилась на колени перед его рюкзаком и медленно открыла его. Я достала одежду, которая все еще слабо пахла им, и игнорировать комок в моем горле становилось все труднее. Все наши походные принадлежности были здесь, и я ненавидела то, что от таких вещей, как простой котелок для приготовления пищи и кусок кремня, у меня могли гореть глаза. Я перебрала их и наконец нашла свой масляный настой, завернутый в одну из его рубашек, но когда я развернула его, что-то выпало на пол. Я уставилась на маленький толстый квадратик сложенной бумаги. Это выглядело так, словно его складывали на себя до тех пор, пока он больше не мог складываться.

Медленно я развернула его, мое сердце колотилось где-то в горле. В поле зрения появился полный лист с нацарапанными словами, и мои руки дрожали, когда я раскрыла его и начала читать.

Дорогая,

Я надеюсь, тебе никогда не придется находить это письмо, но я пишу его на всякий случай. Сейчас ты спишь в спальном мешке напротив меня у костра, и, боги, ты такая красивая. Я продолжаю смотреть вверх и отвлекаюсь на то, как сильно я хочу заключить тебя в свои объятия.

Но если ты читаешь это, значит, все закончилось плохо. Это значит, что я умер.

Думаю, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы догадаться, что ты, вероятно, винишь себя, и мне нужно, чтобы ты перестала это делать, хорошо? Это не твоя вина, дорогая. Я надеюсь, что у нас будет хорошая, долгая совместная жизнь, но любое количество времени, которое у меня есть, чтобы любить тебя и быть с тобой, стоит того. Что бы ни случилось. Раньше у меня были все эти грандиозные идеи о том, чтобы уехать и повидать весь мир, но потом я посмотрел в пару самых красивых зеленых глаз, и все изменилось. Однажды ты сказала мне, что ты никогда не будешь достаточно хороша, но это так, дорогая. Ты — мой мир, Боунс, потому что мой мир — это ты.

Я также должен признаться, что позвонил Маку по рации от Зика и рассказал ему о другом человеке. Надеюсь, ты сможешь простить меня, но я не мог оставить их неподготовленными. Мак — хороший человек, и я доверяю ему свою жизнь. Он никогда бы не использовал это против тебя, и я надеюсь, черт возьми, я надеюсь, что если ты это читаешь, ты вернулась в Убежище. Я надеюсь, что они все рядом с тобой и что вы все помогаете друг другу пройти через это. Пообещай мне, что впустишь их, дорогая. Это нормально — нуждаться в них, и ты также будешь нужна им.

Черт, это самое сложное, что мне когда-либо приходилось писать. Меня убивает осознание того, что если ты это читаешь, значит, тебе больно. Хотел бы я утешить тебя. Хотел бы я обнять тебя и пообещать, что все будет хорошо. Когда Мак скучал по своему отцу, моя мама говорила, что есть что-то прекрасное в том, как наши тела возвращаются в землю. Все мы состоим из жизни, которая была до нас, и вся грядущая жизнь будет содержать частички нас. Так что ищи меня среди яблонь, одуванчиков и новорожденных котят. Ты найдешь меня везде, где есть жизнь.

Одно я знаю наверняка: меня всегда будет тянуть к твоему свету. Я найду тебя где-нибудь там снова — может быть, в другой жизни.

Если ты не в Убежище, найди способ связаться с Maком. Тебе не обязательно быть одной. Мак всегда будет рядом с тобой, если ты ему позволишь.

Я люблю тебя, дорогая. Я никогда не смогу сказать этого достаточное количество раз. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.

Всегда твой,

Трей

Я сидела там, уставившись на его имя, и слезы свободно катились по моему лицу, но по привычке я тщательно контролировала свое дыхание, чтобы не издавать никаких звуков.

Я пожалела, что нашла это.

Я пожалела, что не нашла его раньше.

Я хотела бы, чтобы он был здесь.

Я пожалела, что, черт возьми, встретила его.

Трей знал, что мне будет больно. Несмотря на все мои попытки объяснить, он все еще не понимал, что его потеря уничтожит меня.

«Закончилось не лучшим образом»? Какое чертовски глупое описание той муки, которую принесла его смерть. Мысль о том, что мы найдём друг друга в другой жизни, не утешала — она лишь заставляла меня ненавидеть ту версию себя, которой достанется он. Ярость и горе переплелись так тесно, что я не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое.

Испытывали ли другие люди нечто подобное?

Другие люди теряли близких во время восстания. Другие люди скорбели — моя команда скорбела, — но они, казалось, продолжали жить и исцелялись. А что делала я? Лишь теряла себя в эмоциях или погружалась в оцепенение. Эти резкие перепады чувств сбивали меня с ног.

Было ли это из-за Джака? Мне пришлось на горьком опыте узнать, что выражение эмоций ведёт к боли. Чтобы выжить, мне нужно было чувствовать меньше, но я не знала, как это сделать, — и вместо этого не чувствовала ничего.

Теперь же я чувствовала всё — и это разрывало меня на части.

Я медленно наклонилась вперёд, согнулась пополам, уткнувшись в колени, всё ещё сжимая письмо в руке. Я не могла двигаться, застыв на месте, пока боль изливалась из меня. Мне казалось, что я умираю. Я не была чужда боли, но ни один человек не способен вынести, не способен выжить, испытывая такую