Один неверный шаг - Оливия Хейл

— Да. Ты права. Даже если бы мне было трудно принять это и стоять в стороне, ничего не делая, — говорит он и наклоняется ближе. Его челюсть напряжена. — Ненавижу видеть тебя расстроенной или обиженной. Это худшее, что я могу себе представить. И возненавидел то, как Дин разговаривал с тобой, слышать то, как он... У меня кровь закипела.

— Потому что я тебе дорога, — говорю я. Слова выходят тише, чем я планировала, но все же звучат в пространстве между нами. — Мне было больно, потому что... ты мне тоже дорог. И было больно, что ничего не сказал.

— Дорога, — повторяет он и тихо качает головой. — Да. Можно и так сказать. Но я скажу гораздо прямолинейнее. Помнишь, ты описывала женщину, которая, как тебе казалось, мне нужна?

— Да, — говорю я. Неделю назад, в баре прямо в этом районе.

— Ты ошибалась. Потому что единственная женщина, которую я хочу, — это ты. Я люблю тебя, Харпер. Любил все эти годы.

Я моргаю несколько раз.

— Ты любишь меня?

— Да, — говорит он с легкой кривоватой улыбкой. — Я люблю тебя, Харпер Эллиот. И пусть чувствовать это был крайне больно, остановиться не смог. Моя любовь к тебе только росла. С тех пор как я увидел тебя в том баре четыре года назад, кажется, ты держишь мое сердце в своих руках.

Я не могу дышать.

— Ты... все эти годы?

— Да. Даже когда понимал, что не должен. Что это безнадежно. Тебе не было до меня дела, ты меня даже не замечала. Я знал, что ты любишь Дина, живешь с ним. И даже вид помолвочного кольца на твоем пальце, знание того, что собираешься выйти за него замуж, не помогли перестать тебя любить.

Взгляд Нейта полон решимости, и в нем есть какой-то болезненный блеск, ранящий в самое сердце.

— Я ловил каждое мгновение, которое мог украсть. Ужины у Дина всегда проходили в надежде, что ты появишься. Его дурацкие летние вечеринки. Посиделки в барах.

— Тебе, наверное, было тяжело, — шепчу я.

— Да, каждый раз казалось, что я умираю. Но не мог остановиться, и чем больше узнавал тебя, тем больше хотел. Все дошло до точки кипения, и тогда...

— Что тогда?

— Я переехал в Лондон.

Я медленно качаю головой.

— Ты не мог переехать сюда из-за меня.

— Дин сказал, что собирается сделать тебе предложение. Я понял — прямо тогда и там — что нужно похоронить эти чувства. Что ты ответишь ему «да» и начнешь совместную жизнь — а на это я бы просто не смог смотреть со стороны. Поэтому подкинул брату идею, чтобы в европейском офисе был кто-то из Коннованов. Я много раз бывал в Лондоне. В этом был смысл.

— Мне так жаль, — шепчу я.

Он улыбается.

— Не извиняйся. Эти чувства были моей ношей. И как бы ни было больно, я ни разу не пожалел о встрече с тобой.

— Я не знала. Я бы не... Я не знала, — кажется, в груди слишком тесно, слишком мало места для всех чувств, что захлестывают меня. Я не могу назвать их все. Не могу разобраться в этом вихре.

— Когда я узнал, что вы с Дином расстались... — глубокий голос теперь звучит хрипло и почти дрожит. — Я чувствовал себя подонком из-за того, что испытал облегчение. Из-за мысли, что по крайней мере — по крайней мере — не придется видеть его с тобой в ближайшие десятилетия. Не придется знать, что даже будучи совершенно тебя недостойным, он все еще имеет право быть рядом с тобой... А потом, внезапно, ты оказалась в Лондоне. И я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Так себе говорил: мне нужно убедиться, что ты в норме. Помочь любым возможным способом. Помочь устроиться. Быть твоим другом. И мы действительно стали хорошими друзьями.

— Я ценила это, — шепчу я. — Все наши поездки, сумасшедшие ночи, все, что мы пережили.

Его губы расплываются в мягкой улыбке.

— Я тоже. Это напомнило, что такое веселиться. Я почему-то перестал это делать — лет пять назад. Отложил, как летнюю куртку в зимние месяцы. Но ты все вернула. А потом... мы стали больше чем друзьями.

Я киваю.

— Стали. С моей стороны это не планировалось. Просто все было так легко, и казалось таким правильным, и... — голос срывается, и мне приходится откашляться. — Я начала влюбляться в тебя.

Глаза Нейта смотрят сокрушительно. В них боль и такое желание, что в стиснутой груди вспыхивает жар.

— Знаю. Пока я все не испортил.

— Ты ничего не испортил, — плотина внутри меня рушится. Слеза скатывается по щеке. — Ты не мог ничего испортить. Я хочу этого. Хочу тебя, и я простила тебя еще несколько дней назад.

— Простила? — выдыхает он.

Я судорожно киваю.

— Да. Конечно. Просто это все кажется пугающим, Нейт. Все это. Хотя ничего иного я не хочу.

Это кажется ужасным признанием.

Его большая ладонь накрывает мою на столе.

— Знаю. Прошлые отношения тебя душили.

— Я не могу снова так жить, — говорю я. — А что если захочу... после Лондона... Что если захочу переехать в Париж на полгода? Или в Токио? Что если захочу завести собаку, или вернуться к учебе, или не выходить замуж лет десять? Я могу этого захотеть.

Улыбка Нейта становится шире.

— Значит, именно это ты и сделаешь.

— Но как же мы? Если будем «мы». Я тоже никогда не хочу причинять тебе боль, и...

— Харпер, — прерывает он серьезным тоном. — Я никогда не захочу тебя удерживать. Если захочешь в Париж, я поеду с тобой. В Токио тоже. Захочешь собаку — заведем собаку. Если вообще никогда не захочешь замуж — мы никогда не поженимся. Наши отношения не должны быть такими, как твои предыдущие.

Картина, которую он рисует, кажется слишком прекрасной. Неужели так может быть? Я думала, у Нейта будет четкий график, ожидания. У такого человека, как он...

Но он ни разу не заставил меня почувствовать нечто подобное.

Ни разу не намекнул на удушающие требования.

— Мы можем установить свои правила, — говорю я.

— Мы можем установить свои правила, — повторяет он. — А потом можем их нарушать. Не существует «правильного» способа быть вместе. Я уж точно такого не знаю. Мы можем во всем разобраться, построить это. Вместе.

Я переворачиваю руку и сжимаю его пальцы своими. Они теплые, удерживают меня посреди эмоциональной бури, бушующей внутри.

— Хочешь знать секрет? — говорит он. —