Один неверный шаг - Оливия Хейл

— Да. Но съехала несколько дней назад.

— Кто-то, кого мы знаем? — спрашивает Алек. В голосе слышится легкое неодобрение, и мне хочется рассмеяться. Алек иногда такой Алек.

— Не лично.

Конни издает негромкий задумчивый звук. Зеленые глаза кажутся слишком уж сочувствующими и понимающими, и мне не нравится, что она каким-то образом раскусила меня всего за несколько часов.

— Должно быть, было приятно, когда в таком большом доме была компания, — говорит она. — Из-за чего она съехала?

— У нас вышла... размолвка, — я скрещиваю руки на груди. — Это не то, что я хотел бы обсуждать.

— Ссоры редко хочется обсуждать, — замечает Алек. Он проводит рукой по коротким каштановым волосам. Складка между бровями становится глубже. — У вас что-то было?

— Иногда ты звучишь точь-в-точь как отец, это просто смешно.

Это заставляет его замолчать, а в глазах вспыхивает раздражение.

Конни усмехается.

— Нет, это просто его манера выражаться. И если могу предположить... это была Харпер?

Я откидываю голову назад и смотрю в небо.

— Откуда ты узнала?

— Просто сложила части мозаики, — тихо говорит она. — Ты упоминал несколько месяцев назад, что свадьба отменилась, так что не приедешь в Нью-Йорк. Потом услышала от знакомых знакомых, что Харпер переехала в Лондон. Но ты ни разу не обмолвился об этом в телефонных разговорах.

— Да. Наверное, не обмолвился.

— Харпер, — произносит Алек так, будто пытаясь вспомнить, где слышал это имя. — Девчонка Дина Джонсона.

Я стону.

— Не называй ее так.

— Ладно.

— Но да. Она была его невестой.

— А-а, — тянет Алек, и в этом единственном слоге кроется целый мир. В тоне звучит осознание. — Должно быть, это было паршиво.

— Да. Не самым... лучшим образом. Видеть их вместе все эти годы.

Конни прочищает горло.

— Тогда давай сделаем так, чтобы она вернулась. Как нам решить, Нейт? Из-за чего вы поссорились?

— Я же только что сказал, что не хочу об этом говорить.

— Я знаю, но если собираемся найти решение, нам нужно знать, с чем имеем дело.

— С каких это пор это стало нашим общим делом?

Глаза Конни вспыхивают решимостью.

— С тех пор как мы родились у одних и тех же родителей. А теперь выкладывай. Мы с Алеком теперь эксперты в любви и отношениях.

Алек моргает.

— Э-э, ну да. Верно.

— Очень убедительно, — говорю я.

Он хмыкает.

— У меня, по крайней мере, есть опыт в принятии паршивых решений и невольном причинении боли людям, которые мне дороги.

Я смотрю на них. Сидят в саду и ждут, когда я все выложу как на духу. Не могу вспомнить, когда мы в последний раз так делали. Когда в последний раз сидели втроем.

— Ладно. В общем, все дело в ее бывшем... — я рисую картину происходящего во всех подробностях, стараясь говорить кратко и по существу. Вслух это звучит ничуть не лучше, чем в моей голове, где прокручивал произошедшее снова и снова.

Когда я заканчиваю, Алек кивает.

— Понимаю. Я бы поступил так же. Он был угрозой, и ты с ней разобрался.

— Вот и я думал, что разобрался. Но вместо этого между нами выросла стена.

Конни вздыхает.

— Потому что ты действовал у нее за спиной.

— Я знаю, следовало сказать об этом сразу же, — я провожу ладонью по лицу. Усталость кажется свинцовым грузом. — Единственная девушка, которую я когда-либо по-настоящему хотел, единственная, ради кого отдал бы все... и я, вероятно, ее просрал.

— Нет-нет, следовало поговорить об этом до того, как ты что-то предпринял, — говорит Конни. Ее щеки раскраснелись от жары. — Нейт, может быть, она боится потерять независимость, право самой распоряжаться жизнью.

Я убираю руку от лица.

— Что?

— Свою независимость. Ты упомянул, что Дин использовал деньги, чтобы контролировать ее, верно? Чтобы лишить этого чувства? И теперь, как раз когда она пытается его вернуть, появляешься ты и решаешь проблемы за нее.

— Я сделал это, потому что люблю ее, — говорю я.

Алек барабанит пальцами по столу. На лице задумчивое выражение.

— Мне все это знакомо, — произносит он, — но думаю, Конни в чем-то права. То, что с твоей точки зрения было актом любви, с ее колокольни выглядело так, будто лишаешь контроля.

— Я ни разу не пытался ее контролировать. Я не хочу ею помыкать.

— Тогда дай ей это понять, — говорит Конни. — Ты должен убедить Харпер, что она может быть с тобой и при этом оставаться независимой. Дай почувствовать себя в безопасности.

Я киваю, и в груди вспыхивает огонь. Черт. Теперь все сходится, когда они так это преподносят. Дело было не только в деньгах. Никогда не было в них.

Но теперь вопрос висит между нами.

— Мне нужно сначала решить проблему долга, — говорю я. — Харпер будет не по себе, если мы начнем с того, что она будет чувствовать себя как-то... обязанной. Это чертовски нелепо, мы говорим о какой-то паре тысяч долларов, но я понимаю. Для нее это не нелепо.

— Не используй это слово, когда будешь говорить с ней, — вставляет Алек. — Просто совет.

— О, я и не буду. Но нужно это решить...

— Всегда можно отвезти ее в Вегас, — выкрикивает Габриэль с другого конца сада, где его обстреливает из водяного пистолета визжащая Уилла. — Напиться, и пусть одно приведет к другому. Захвати кольцо!

— Очаровательно! — кричу я подслушивающему Томпсону, которому удалось сделать мою сестру счастливее, чем когда-либо.

Он на мгновение ухмыляется, прежде чем взгляд падает на Конни.

— Со мной сработало на ура.

Она что-то отвечает ему, но я больше не слушаю. В голове крутятся предыдущие слова Конни. Независимость. Вот оно. Взгляд скользит по детям, французским дверям и фасаду таунхауса. Останавливается на полуоткрытом окне спальни на верхнем этаже. Комнаты, наполненной искусством, которое, как я знаю, она любит.

И думаю, выход есть.

39. Харпер

Из-за нервов трудно соображать здраво. Волнение тоже здесь, живет в животе бок о бок с мандражом. Не могу отрицать: я жду новой встречи с ним.

Пусть даже к этому рвению примешивается боль. Пусть даже я больше не чувствую, что знаю что-то наверняка, и ощущаю себя такой же лишенной почвы под ногами, как и тогда, когда приземлилась в этой стране несколько месяцев назад.

Я иду к Кларенс-сквер легким шагом. В по-летнему солнечном Лондоне прекрасный день, и высокие дубы в маленьком парке тихонько колышутся под теплым бризом. Я забыла солнцезащитные очки у Нейта, как и большинство других вещей. Дневник. Кроссовки для бега. Часы.

Вид таунхауса вызывает горько-сладкое чувство. Он выглядит все так же. Высокий, красивый, из белого кирпича и с глянцевой черной дверью