Один неверный шаг - Оливия Хейл

— И что планируешь делать дальше? — спрашивает она. — Останешься в Лондоне? Это фантастический город. В чем-то похож на Нью-Йорк, но в другом — очень, очень отличается.

Я киваю.

— Да. Мне нравится проводить здесь время, и думаю, что хочу остаться.

Ее улыбка становится шире.

— Это замечательно.

— Но это не... — я с трудом сглатываю. — Это не из-за Нейта.

— Конечно, нет. Я понимаю. И такие важные решения тоже не должны приниматься на основе этого. Ты начинаешь все сначала. Изучаешь новые возможности, — она пожимает плечами, и это движение почему-то выглядит элегантно. Как движения Адьи. — Я любительница все планировать, так что это не совет. Скорее, констатирую то, что мне тоже нужно делать. А именно: присутствовать в моменте и не позволять мыслям убегать слишком далеко вперед.

— Да. В последние несколько месяцев неплохо получалось, — говорю я и заталкиваю кроссовки в гигантский чемодан. Тот самый, весь побитый и перелатанный, который перевез большинство моих важных вещей через океан. Остальные хранятся в доме мамы и Грега, хотя их в итоге оказалось не так уж много. Я-то думала, что вещей прорва. Но когда съезжала от Дина, я поняла, что большинство принадлежало ему или было подарками. Их я тоже оставила.

Я застегиваю чемодан со слабым стоном.

— Но, возможно, сейчас нужно немного больше думать, — говорю я. — Может быть, я слишком сильно плыла по течению.

— Должен быть баланс, это уж точно, — говорит Конни. — Вызвать тебе такси? Выглядит тяжелым.

— Да, пожалуйста, думаю, оно понадобится, чтобы перевезти все это в отель.

Я обвожу взглядом комнату. Гостевую спальню, в которой жила, которую обустроила под себя, в которой чувствовала себя в безопасности. Каким-то образом я задвинула мысли о том, что не плачу аренду и что переехала прямиком в дом другого богатого мужчины, в самые дальние закоулки сознания. Я отправила эти мысли в ту потайную коробку, о которой мы с Нейтом когда-то говорили. Но теперь коробка открыта, и я больше не могу игнорировать ее содержимое.

Комната выглядит так же, как в тот день, когда я только въехала. Безупречная, роскошная, бежевая. Пустая.

Взгляд падает на бархатную коробочку, лежащую на столе. На крышке вытиснено имя ювелира.

Ожерелье с бриллиантами и изумрудами.

Я никогда не носила ничего настолько прекрасного, пока Нейт не подарил его, и сомневаюсь, что когда-нибудь надену снова. Воспоминание о той ночи вызывает улыбку на губах. Это было волшебно. Несмотря на нашу нынешнюю ситуацию и независимо от того, что произойдет между мной и Нейтом в будущем... я всегда буду дорожить тем вечером. Проход по красной дорожке на мировую премьеру, десятки знаменитостей, болтовня с величайшей звездой боевиков в мире... а еще тот вибратор, принесенный Нейтом. Тот, что привел к сокрушительному оргазму на заднем сиденье машины.

Эту часть придется опустить, когда буду рассказывать людям о той ночи.

Тихий голос Конни прорывается сквозь грезы. Я и забыла, что она здесь, стоит в дверном проеме, так похожая на брата.

— Думаю, он хочет, чтобы это тоже осталось у тебя, — говорит она, глядя на шкатулку с украшением. — Это подарок.

Я крепче сжимаю сумку. Поворачиваюсь спиной и к ожерелью, и к воспоминанию.

— Оно слишком изысканное для меня, — говорю я. — Но я оценила этот жест.

40. Харпер

Я в галерее, день солнечный. Такая летняя погода, из-за которой работа — даже та, которую любишь — кажется худшей каторгой на свете. Хочется только одного: быть на улице. Подставить лицо солнцу и чувствовать траву под ногами.

В «Стерлинг» атмосфера беспокойная. Половина сотрудников в летних отпусках, включая Итана. Все, кроме меня, Адьи, Шона из IT, Дианы из отдела продаж и Майка — охранника. Отпуск совсем на носу.

Квартиры, которые я смотрела вчера, были довольно хороши. Две отпали сразу, но третья — определенно шаг вперед по сравнению с тем местом, где жила до Нейта. Я дала хозяйке — женщине лет шестидесяти с лишней спальней и отдельной ванной в таунхаусе неподалеку отсюда — предварительное «да». Ей очень понравилось, когда я сказала, где работаю.

Нужно дать окончательный ответ до завтрашнего полудня.

В голове роятся бессвязные мысли, пока я перелистываю каталог перед собой. В нем в строгом порядке перечислены различные произведения искусства из «Хилер Гэллери» в Сиэтле. Я должна найти среди них несколько многообещающих художников, которыми интересуется Итан. Посмотреть сравнительные цены. Но я не могу сосредоточиться. Имена сливаются, перетекают одно в другое.

Я правда думала, что увижу Нейта в тот день.

Конни была прелестна. Даже удивительно, насколько она оказалась общительной и открытой. Кое-что из сказанного ею засело в голове. Я никогда не видела, чтобы Нейт заботился о ком-то так, как заботится о тебе.

И он это показывал. Каждым своим действием. Каждый день, когда решал уйти с работы пораньше, чтобы вернуться домой. Каждой поездкой или экскурсией, которую планировал для нас. Он показывал это. Намекал. Говорил вещи, которые это подразумевали.

Но другой важный момент — это еще и понимание, а он меня не понял. Не в тот раз. Не в том, что касалось долга Дину. Не уверена, смогу ли через это переступить.

Страх скручивает желудок. Страх снова оказаться в ситуации, из которой только недавно выбралась.

Но еще и тревога, что никогда больше не почувствую того же, что чувствовала с Нейтом. Ни с кем.

В том, чтобы быть с ним, оказалось столько свободы. Непринужденные разговоры и смех. То, как слушал меня. Как открывался.

Я скучаю по нему.

Прошло всего несколько дней. Пять в общей сложности, и меня бесит, что веду счет. Три дня с тех пор, как слышала его голос. Он не звонил после того разговора по телефону, не писал, и больше всего на свете хочется провалиться сквозь землю.

Ведь это я вылетела из дома в ярости.

Но все же...

Перелистываю еще одну страницу каталога и борюсь с пульсирующей головной болью в висках. Прошлой ночью сон никак не шел. Я позвонила маме, выплеснула все, что чувствовала, и даже больше, и она все выслушала. Когда я рассказала про Дина и плату за расторжение договора... она была в ужасе.

И она была в ярости от того, что позволила ему звонить ей, позволила ему заставить ее жалеть его.

— Почему ты не сказала?

И я сказала горькую правду. Мне было стыдно.

Было стыдно за то, как много позволяла Дину, за то, сколько всего позволяла оплачивать, — а потом