Порочный наследник - М. Джеймс

всё происходит медленно и длится долго. Я трахаю её, пока мы оба не приближаемся к оргазму, а затем выхожу из неё и опускаюсь на колени, облизывая её, пока она не кончает мне на язык, а я в это время довожу себя до предела. Я стягиваю её с раковины, разворачиваю и снова вхожу в неё, делая ещё несколько блаженных толчков, прежде чем выйти и покрыть её задницу и спину своей спермой так же, как я недавно покрыл её живот и грудь. Она смотрит на меня в зеркало, не сводя с меня глаз, и я клянусь, что никогда не кончал так сильно, хотя это уже третий раз за час, чего раньше никогда не случалось.

Я не могу насытиться ею. И пока мы вместе стоим под душем, я могу думать только о том, что должен найти способ, чтобы это не закончилось.

Стоя под горячими струями воды, я задаюсь вопросом, что было бы, если бы я предложил отказаться от всего. Если бы я сказал Ронану, что вернулся не ради власти, а ради Энни. Что всё, чего я хочу, — это она, даже если это значит, что у меня больше ничего не будет.

Скорее всего, он бы сказал, что это значит, что я недостаточно хорош для неё. Я был недостаточно хорош для неё и раньше, когда был просто Элио Каттанео, а не доном.

Но я знаю, что если бы это было необходимо, я бы так и сделал. В мире нет ничего дороже неё.

И я бы ни от чего не отказался, лишь бы проводить с ней как можно больше времени.

ГЛАВА 23

ЭЛИО

Спустя неделю после событий в церкви Десмонд Коннелли по-прежнему как в воду канул.

Я поручил своим людям следить за каждым объектом, которым он владеет, за каждым бизнесом, с которым он связан, за каждым известным нам сообщником. Ничего. Как будто он растворился в воздухе после побега из церкви, и это незнание съедает меня заживо. Каждый прошедший час — это ещё один час, в течение которого Энни не в безопасности, ещё один час, в течение которого эта паутина лжи становится всё запутаннее, ещё один час, в течение которого всё может рухнуть. С каждым днём Ронан становится всё подозрительнее, и я изо всех сил стараюсь создать впечатление, что я приближаюсь к тому, чтобы найти Энни.

Когда я возвращаюсь в хижину, к ней, бывают моменты, когда я не думаю об этом. Когда я зарываюсь лицом между её бёдер, когда я глубоко внутри неё, когда удовольствие стирает всё остальное, я могу притвориться, что ничего этого не происходит. Что у нас медовый месяц. Что мы в отпуске. Что наш брак настоящий и узаконенный и что свидетельство о браке, возможно, не является моим смертным приговором.

Я стою на маленькой кухне хижины и смотрю на карту, разложенную на столе, с красными булавками, обозначающими все места, которые мы проверили. Мой телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении от Диего: «По-прежнему ничего. Сейчас проверяем несколько мест возле доков».

Я бросаю телефон на стол с большей силой, чем рассчитывал, и он отлетает в сторону. От этого звука Энни отрывается от плиты, где она заваривает чай. Это, пожалуй, единственное, что она может приготовить, не спалив дом, но мне всё равно. Мне нравится готовить для неё. Жаль, что в последние дни у меня было так мало времени, но ситуация стремительно ухудшается.

Всё усугубляется тем, что я хочу и смерти Десмонда, и спокойствия Ронана, и в то же время не хочу отпускать Энни. Но эти вещи исключают друг друга.

— Ничего? — Тихо спрашивает она.

— Ничего. — Я провожу рукой по волосам, чувствуя, как в груди нарастает разочарование. — Он затаился где-то, где мы ещё не догадались его искать.

Энни оставляет чайные пакетики завариваться и подходит ко мне. На ней ещё одна моя футболка и леггинсы, а её рыжие волосы собраны в небрежный пучок. Даже в повседневной одежде, даже с едва заметным синяком на щеке, она прекрасна. И она моя жена.

При мысли об этом меня до сих пор бросает в дрожь. Моя жена. Эти слова кажутся одновременно невероятно правильными и невероятно временными.

— Ты его найдёшь, — говорит она, подходя и вставая рядом со мной у стола. Её плечо задевает моё, и я чувствую этот контакт, как клеймо. — Ты обязательно его найдёшь.

Я хочу верить, что её вера в меня оправданна. Но правда в том, что у меня заканчиваются идеи и время. Ронан уже дважды звонил мне сегодня, и с каждым разом его голос звучал всё напряжённее. Я знаю, что он начинает подозревать меня. Он делает паузы перед тем, как заговорить, а его вопросы звучат чуть более настойчиво, чем следовало бы.

Как долго я ещё смогу ему лгать? Сколько ещё осталось до того, как он поймёт, что я прятал его сестру, что я женился на ней, что я делал то, за что меня ждёт медленная и мучительная смерть?

Этой мысли должно быть достаточно, чтобы я прекратил всё это. Но почему-то, чёрт возьми, этого не происходит.

Энни кладёт руку мне на плечо, и я смотрю на неё сверху вниз. В её глазах я вижу что-то, чего раньше не замечал, что-то, от чего моё сердце замирает в груди.

— Элио, — тихо произносит она. — Мы можем поговорить?

От этих слов меня охватывает беспокойство. Ничто хорошее никогда не начинается с вопроса «мы можем поговорить». Но я киваю, потому что не могу отказать ей ни в чём, даже если знаю, что должен.

Она берет меня за руку и ведёт к дивану, усаживая рядом с собой. Какое-то время она ничего не говорит, просто смотрит на наши соединённые руки, её большой палец чертит круги на моей ладони. Это прикосновение почти неосознанное.

— Последние несколько дней, — начинает она, затем останавливается и делает вдох, прежде чем продолжить. — Быть здесь с тобой, быть твоей женой, пусть и ненастоящей...

— Энни...

— Дай мне закончить. — Она смотрит на меня, прикусив нижнюю губу. — Это заставило меня кое-что осознать. Кое-что, что, как мне кажется, я знала уже давно, но боялась признать.

Моё сердце бешено колотится, болезненный страх смешивается с чем-то, что опасно похоже на надежду. Я знаю, что она собирается сказать. Я вижу это в её глазах.

— Я люблю тебя, Элио.

Эти слова поражают меня, как физический удар. Я чувствую себя так, словно меня