Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

на дверь.

Потом снова на меня.

— Если я назову дом, вы не успеете туда первой.

У вас слишком мало людей, слишком много шума и слишком заметный двор.

А у тех, кто держит девочку, достаточно опыта, чтобы не ждать вашего милосердного разрешения на бегство.

— Имя, — повторила я.

— Сначала ответ, — сказал он неожиданно твердо. — Вы правда хотите вернуть ее живой?

Или вам нужна северная принцесса как решение собственной войны?

Торвальд шумно втянул воздух.

Каэл резко поднял голову.

Очень плохой вопрос.

Очень хороший удар.

Потому что именно такие слова враги любят бросать в мать, чтобы на секунду заставить ее саму усомниться, где в ней ребенок, а где уже корона.

Я подошла к нему вплотную.

— Послушай меня очень внимательно, Севран Даль, — сказала тихо. — Если бы мне нужна была “северная принцесса”, я бы уже сидела во дворце и готовила красивую легенду, как бедная королева, наконец, обрела чудо.

Но я стою здесь, в твоем сером крысином доме, среди обгоревших свитков и детской сетки для сокрытия лица.

И это должно тебе кое-что подсказать о моих приоритетах.

Он молчал.

Хорошо.

Значит, попала.

Не в совесть — в точность.

— Имя, — сказала в третий раз.

На этот раз он ответил.

— Дом Варн.

Комната стала тише.

Настолько, что я услышала, как потрескивает догоревший край свитка на столе.

Варн.

Имя не было мне знакомо.

Но по лицу Торвальда я сразу увидела: ему — да.

А по тому, как Каэл сжал пальцы на рукояти ножа, — знакомо и ему тоже.

— Говори, — сказала я, переводя взгляд с одного на другого.

Торвальд первым выдохнул:

— Старый внешний род.

Не северный, не пепельный до конца.

Держали границу между двумя землями.

Богатые, тихие, очень живучие.

После раскола двадцать лет назад их почти не стало видно.

Все думали, они ушли в торговлю и перестали лезть в политику.

Севран усмехнулся краем губ.

— Люди всегда так думают о тех, кто учится исчезать правильно.

— Кто у них сейчас глава? — спросила я.

Севран посмотрел на меня очень внимательно.

Слишком внимательно.

И вот тут я уже знала:

следующее имя будет не просто новым.

Оно вцепится в что-то уже существующее.

— Формально — лорд Эстен Варн, — сказал он. — Но девочку поднимали не под его рукой.

Под рукой его жены.

У меня в груди что-то нехорошо дрогнуло.

Жена.

— Имя, — сказала я.

На этот раз уже почти не своим голосом.

— Леди Иара Варн.

Я замерла.

Не может быть.

И почти сразу поняла:

может.

Не Иара Тель-Сар, умершая в пепельных землях.

Другая Иара.

Или… нет.

Не другая.

Две жизни.

Два имени?

Изгнанница.

Жена врага.

Хранительница мертвых вещей.

Женщина, которая отправила письмо.

У меня в голове на секунду все стало ледяным и слишком ясным.

Каэл заговорил первым.

— Невозможно, — сказал тихо. — Иара Тель-Сар умерла у нас.

Я видел ее.

Севран даже не повернул головы к нему.

— Я не сказал, что она та же женщина.

Я сказал: Лиору поднимали под рукой леди Иара Варн.

Она стала женой Эстена после его первого брака.

И если ваша изгнанница носила то же имя, то либо это совпадение, либо вам всем давно лгали даже в этом.

Хорошо.

Очень хорошо.

Значит, не ответ. Но трещина.

— Что связывает эту женщину с севером? — спросила я.

Севран помолчал.

Потом ответил:

— Она раньше жила ближе к короне, чем вам будет приятно это услышать.

Черт.

Вот и сердце удара.

— Насколько ближе? — спросил Каэл, и в его голосе впервые за весь день появилась настоящая злость.

Живая.

Пепельная.

Севран перевел на него взгляд.

— Достаточно, чтобы однажды ее имя шепотом связывали не просто с королевским двором.

С самим драконом.

Я почувствовала, как воздух из комнаты будто выбили одним ударом.

Торвальд выругался.

Очень тихо.

Очень по-северному.

А я стояла неподвижно.

Жена врага.

И когда-то — женщина, чье имя связывали с ним.

Вот почему он так смотрел на Эйлеру, когда та была лишь поздней фигурой.

Вот почему старые женщины при дворе могли думать категориями “перехода”.

Вот почему кому-то было так важно держать рядом красивые, полезные, не до конца признанные женские фигуры.

Неужели все это время в тени существовала еще одна?

Гораздо более старая.

Гораздо более опасная.

Та, что оказалась не просто любовной историей.

А конечным пунктом маршрута для Лиоры.

Я почувствовала, как лед под кожей снова пошел волной.

Тихо.

Но зло.

— Врешь, — сказала я.

Севран посмотрел прямо.

— Хотел бы.

Это звучало бы проще.

Но нет.

Я не отвела взгляда.

— Докажи.

Он кивнул на верхнюю полку стола.

На узкий ящик, который я не открывала.

Торвальд потянул его на себя.

Внутри лежали:

пара старых печатей,

серые бирки,

и маленький портрет в потемневшей рамке.

Я взяла его сама.

На портрете была женщина лет двадцати пяти.

Темные волосы.

Бледная кожа.

Серые глаза.

Лицо — не красивое в обычном смысле.

Слишком умное для красивой картинки.

И рядом, в чуть более темной фигуре на заднем плане…

он.

Моложе.

Жестче.

Но точно он.

Не в объятии.

Не в явной близости.

Но слишком рядом для “случайного придворного фона”.

Слишком личная композиция.

Неофициальная.

Непарадная.

На обороте — подпись:

Иара, до северной зимы.

У меня пересохло во рту.

До северной зимы.

То есть до чего?

До брака?

До Лиоры?

До изгнания?

До всего?

— Боже, — тихо сказал Каэл.

Да.

Очень.

Я положила портрет обратно на стол.

Очень осторожно.

Потому что если сжать сильнее, разломаю раму.

А это было бы слишком легким выходом.

— Она была его любовницей? — спросила я.

Не у Севрана даже.

У комнаты.

У проклятого дома.

У воздуха.

Севран ответил:

— Нет.

Или, по крайней мере, не в том смысле, который вам сейчас нужен.

Но они знали друг