Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

друга до вашего союза.

Очень хорошо.

И именно потому леди Иара Варн потом оказалась идеальной фигурой: достаточно близка к его прошлому, чтобы понимать дом; достаточно внешняя после брака, чтобы стать никем для северного реестра.

Очень умно.

Очень мерзко.

Я заставила себя дышать ровно.

— Значит, Лиору вырастили рядом с женщиной, которая знала его раньше меня, — сказала тихо. — И эта женщина теперь жена моего врага.

— Да, — ответил Севран.

У меня внутри все стало белым.

Не потому, что я ревновала к прошлому.

Не в таком примитивном смысле.

Хуже.

Потому что я вдруг увидела возможную форму удара целиком:

дочь, воспитанная под чужим именем,

возвращение под новой легендой,

рядом женщина, знавшая дракона до брака,

не просто вражеский дом, а дом, умеющий связать прошлое мужчины и будущее ребенка в одну очень красивую ловушку.

Они не просто берегли Лиору.

Они выращивали версию возвращения, которая разорвет нас изнутри.

Я подошла к Севрану снова.

— Где дом Варн?

Он покачал головой.

И в этот раз страх все-таки мелькнул.

Не за себя.

За то, что знает слишком много.

— Даже если скажу, вы не доедете быстро.

А если доедете — там уже не будет девочки.

— Почему?

— Потому что после смерти Сильи, пожара и моего молчания здесь они уже все поняли.

У них достаточно глаз на мосту.

Если я не выйду из дома в нужное время, им передадут.

Если вы не убьете меня здесь и сейчас, они поймут по-другому.

Но поймут.

Я прикрыла глаза.

На секунду.

Да.

Конечно.

Слишком просто было бы, если бы дом переписчика оказался последней дверью перед ребенком.

— Тогда что мне нужно знать в первую очередь? — спросила я, снова открывая глаза.

На этот раз он ответил быстрее.

— Не ищите Лиору как девочку, которая ждет, что ее вспомнят.

Ищите Марену — девушку, которую учили возвращаться не к матери, а к предназначению.

И не думайте, что леди Иара Варн растила ее как пленницу.

Нет.

Хуже.

Она, скорее всего, растила ее как смысл.

Вот это ударило сильнее всего.

Не клетка.

Не подвал.

Не рабство в грубой форме.

Смысл.

Если ребенка растят как смысл, он не рвется домой.

Он рвется к той истории, которая оправдывает его боль.

Меня повело назад.

Совсем чуть-чуть.

Но этого хватило, чтобы Каэл шагнул ближе.

Не тронул.

Просто оказался в нужной точке, если я все же сорвусь в слабость.

Я почувствовала это.

И одновременно почувствовала, как опасно это выглядит со стороны.

Как быстро один мужчина учится читать мой баланс.

Как легко другой, будь он здесь, уже увидел бы в этом новый повод для темного жара под кожей.

Ненавижу.

— Еще одно имя, — сказала я. — Кто должен был вести ее обратно?

Кто придумал легенду о возвращенной милости?

Севран усмехнулся.

На этот раз — почти с горечью.

— Тут вы уже и сами близко.

Не мужчина.

Женщина.

И не старая.

Поздняя.

Красивая.

Та, что знает, как входить в дом, не неся на лице вражду.

Эйлера.

Конечно.

Конечно, мать ее.

Я почувствовала, как у меня в голове щелкает сразу несколько замков.

Эйлера не просто фигура при троне.

Не просто поздняя участница.

Она могла быть нужна как лицо возвращения.

Как женщина, через которую Лиору вернут не в грязь сети, а в красивую легенду.

Возможно, как “свидетельницу”, “защитницу”, “ту, что вернула ребенку имя”.

Ох, как красиво.

Ох, как хочется вырвать им всем языки.

— Значит, вот зачем ты ей был нужен, — прошептала я уже не ему, а самой схеме. — Не просто как мужчина рядом. Как сцена.

Каэл очень тихо сказал:

— Ваше величество.

Я подняла голову.

— Что?

— Если это правда, то вы не можете возвращаться с этим знанием во дворец так, как уходили.

Потому что теперь у вас там не только предательницы.

Там готовый сценарий.

И любая женщина рядом с королем уже не просто женщина.

Потенциальная рамка для возвращения девочки.

Он был прав.

К сожалению.

Я выдохнула.

— Торвальд.

Севрана везем живым.

Тихо.

С завязанными глазами.

Меняем маршрут трижды.

До дворца — не напрямую.

Морвейн пусть готовит не допросную.

Мне нужен закрытый каменный зал без зеркал и без случайных ушей.

— Да, ваше величество.

— Каэл.

Берешь книгу двойных имен, реестр тканей и свиток о Марене.

Остальное — позже.

— Понял.

Я сама взяла портрет.

Почему?

Не знаю.

Наверное, потому что хотела показать его ему своими руками.

Хотела увидеть лицо дракона в тот момент, когда он поймет: дочь выросла рядом с женщиной из его прошлого, о которой он, возможно, уже давно забыл или заставил себя не помнить.

А может, потому что это было честнее.

Боль должна иногда приходить именно от той руки, которая и так уже держит половину правды.

Когда мы выходили из серого дома, снег у моста пепла пошел гуще.

И мне впервые за долгое время стало по-настоящему страшно.

Не за себя.

Не за него.

Даже не за Лиору как таковую.

За момент встречи.

Потому что одно дело — искать дочь мертвой или украденной.

И совсем другое — знать, что где-то жива девушка, которую десять лет учили быть не вашей потерей, а чужим будущим.

И я не знала, кто из нас троих — я, он или сама Лиора — переживет это хуже.

Глава 34. Ты любил ее?

Во дворец мы вернулись уже в темноте.

Снег к этому часу стал плотнее, тяжелее, будто сам север решил укрыть мосты, дороги и следы тем самым белым покровом, под которым этот дом столько лет прятал собственную гниль. Лошади шли медленно, стража у внешних ворот узнала меня сразу, но, заметив Севрана с завязанными глазами и Каэла с книгами под плащом, даже не пыталась задавать лишние вопросы.

Хорошо.

Сегодня мне уже хватило ответов.

Теперь нужно было заставить отвечать других.

Севрана увели по внутреннему маршруту, который знали только Торвальд, Морвейн и двое людей внешней стражи. Каэл отправился