Гончар из Заречья - Анна Рогачева

Но Ярик не дремал. Он вертелся на мешках, как вьюн, и вопросы из него сыпались, как горох из прохудившегося мешка:

– Дядя Глеб, а как лошадь зовут?

– Веткой.

– Веткой? – удивился Ярик. – А почему?

– Даже и не знаю. Ей имя хозяин дал. Но если посмотреть на её лохматую гриву, то можно заметить, что она, как ветки дерева топорщится.

Ярик привстал, что бы получше рассмотреть гриву, и важно кивнул:

– Ага, похоже. А она кусается?

– Только если обидишь. Точно знаю, что за ухо дёргать её не стоит. А ты не собираешься?

– Не-а, – замотал головой Ярик. – Я хороший.

– Тогда не укусит.

Зоя, приоткрыв один глаз, улыбнулась. Ярик помолчал ровно минуту.

– Дядя Глеб, а в городе страшно?

– А ты чего, боишься?

– Не-а, – Ярик задрал нос. – Я ничего не боюсь. Просто интересно.

– Там совсем не страшно, – Глеб чуть повернул голову, и Зоя увидела на его губах едва заметную улыбку. Да и я с вами, чего бояться?

– А вы нас защитите?

Глеб обернулся, посмотрев на Ярика.

– Защищу.

Ярик расплылся в счастливой улыбке и тут же, воспользовавшись моментом, выдал новую очередь:

– А Ветка сладкое любит? А она быстро бегает? А как ты её кормить будешь? А она ночью спит или стоит?

– Ярик, – простонала Зоя!

– Ничего, – рассмеялся Глеб. – Я привычный.

Он подмигнул Ярику: – Ветка сладкое любит, особенно морковку. Бегает очень быстро. Я её сам кормить буду. Ночью она спит, но чутко.

Ярик слушал, раскрыв рот, и кивал, как заведённый.

– А вы, дядя Глеб, когда маленький был, тоже на ярмарке бывали?

– Бывал, – помолчав, ответил Глеб. – С отцом. Он меня на плечах носил, чтоб я всё мог увидеть. Было очень весело и интересно.

– А сейчас он где? – ляпнул Ярик и тут же прикусил язык, почувствовав, что спросил что-то не то.

Глеб помолчал. – Нет его больше, Ярик. Как и мамы.

Зоя затаила дыхание. Ярик шмыгнул носом, подумал и вдруг сказал:

– А у меня папы тоже нет. И я рад, что его нет. У меня есть мама. И вы теперь. Значит, мы вместе, да?

Глеб обернулся и внимательно посмотрел на мальчика.

– Вместе. Теперь мы вместе.

И протянул руку назад, к Ярику. Мальчик ухватился за неё, сжал изо всех сил, а Глеб легонько сжал его ладошку в ответ.

– А чего это я одна без внимания? – капризно протянула Зоя. – Меня тоже обнимите, если такое дело!

Глеб, не отпуская руки Ярика, обернулся и посмотрел на неё.

– Ты у нас самая главная и самая красивая!

Ярик засмеялся и уселся под бок.

– Ой, мама покраснела! Прям как маков цвет!

– А ну не дразнись! – прикрикнула на него Зоя, но не смогла удержаться и расхохоталась вместе с сыном.

И Глеб улыбнулся – широко, открыто, так, что лицо его стало почти мальчишеским.

А впереди уже виднелись стены Стар-города.

Глава 58

Зоя с трудом выбралась из телеги. После долгой тряски земля под ногами качалась, мышцы затекли, всё тело болело. А Ярик спрыгнул следом, словно и не было долгой дороги и тут же завертел головой, разглядывая вывеску с гусями. Гуси и правда вышли смешные – толстые, с вытянутыми шеями, и все смотрят разные стороны, отчего казалось, что они обиделись друг на друга.

Из дверей показался хозяин постоялого двора, – кругленький, невысокого роста, краснощёкий мужичок в женском фартуке, перепачканном мукой.

– Гриша! – замахал он руками. – Сколько лет, сколько зим! Как я рад тебя видеть!

Он подбежал к Грише, и они стали обниматься, похлопывая друг друга по плечам.

– А это кто к нам пожаловал? – спросил он, глядя на нашу шумную компанию.

– Земляки, Пышкин. – Из Заречья, на ярмарку приехали. Примешь?

– А то! – Пышкин окинул гостей быстрым цепким взглядом. – Сколько вас?

– Да вон, считай: бабы – Зоя с Анфисой, Клавдия, да бабушка Марьяна. Из мужиков приехали Глеб, Архип, дед Макар да я с обозниками. Ну и ребятишек двое – Ярик да Ванька. – Гриша махнул рукой. – А обозники мои на сеновале переночуют, поди не впервой.

– Место найдётся, – уверенно кивнул Пышкин. – Женщин с детишками я в светёлку определю, там просторно, а мужиков в соседнюю поселим. А твои пусть на сеновале располагаются.

Светёлка и правда оказалась просторной – светлая, с двумя большими окнами, вдоль стен стояли широкие лавки. Полы застелены самодельными дорожками, а стол красовался зелёной скатертью. На окнах лёгкие, украшенные по краям кружевом, занавески. На широких подоконниках стояли маленькие букеты из ромашек.

– Как тут уютно, – осматривая комнату, выдохнула Анфиса, тяжело опускаясь на скамью. – Ноги мои, ноги... Они у меня так затекли, что я уж подумала, что всё, отвалятся по дороге.

– Не отвалятся, – засмеялась Зоя.

Пышкин, он же Михаил Степанович, сдержал слово и протопил