Повелитель стали - Рейчел Шнайдер

Экер замедляет шаг, и, несмотря на его улыбку, взгляд его становится пристальным.

– В самом деле? – Не дожидаясь моего ответа, он резко разворачивается и смотрит на воина, о котором идет речь. – Ты свободен.

От шока у воина отвисает челюсть, но потрясение тут же уступает место гневу, от которого его физиономия багровеет. Его товарищ отводит глаза, не желая попасть под перекрестный огонь.

Мы уже поворачиваемся и собираемся продолжить путь, когда до наших ушей доносится тихое оскорбление:

– Гребаная соплячка.

Экер замирает, и я понимаю, что ничего не могу сделать, чтобы помешать тому, что сейчас произойдет.

Снова подойдя к воину, Экер приказывает:

– Повтори то, что ты сейчас сказал.

Воин изо всех сил старается сохранить выражение лица, но по мере того, как Экер приближается, от его щек отливает вся кровь.

– Я… я прошу прощ…

Он не успевает закончить извинение, когда Экер поднимает руку и ловит нечто, вылетевшее изо рта воина. Тот вопит, вскидывает руки ко рту, засовывает в него пальцы. Экер роняет на полированный пол окровавленный зуб с железной коронкой.

– На рассвете сдай форму и оружие, – приказывает он, затем смотрит на оставшегося воина, – найди ему замену до нашего возвращения. И советую тебе подойти к выбору с умом.

Воин кивает одновременно с рвением и страхом и, покинув свой пост, спешит прочь по коридору.

Я гляжу на Экера, приподняв бровь, но ничего не говорю, пока мы идем к выходу. Во дворце царит тишина. По дороге мы не встречаем никого, кроме немногочисленных служанок. Они ведут себя по-другому, когда рядом Экер: менее испуганно, более открыто. Кажется, одна девушка даже улыбается мне.

У подножия лестницы парадного входа ожидает карета. Она неприметная и черная, как и запряженные в нее лошади. Кучер приветственно кивает и протягивает мне руку, чтобы помочь сесть в экипаж, но Экер делает ему знак не вмешиваться и усаживает меня сам.

– К кузнецу, Хэролд, – велит он. – Спасибо.

Кучер слегка кланяется ему.

– Рад стараться, Ваше Высочество.

Внутри карета отделана полированным деревом, а сиденья – бархатом. Места здесь хватает, чтобы Экер мог сидеть напротив, выпрямившись и обхватив мои ноги своими.

– Держитесь, принцесса! – кричит кучер, пуская лошадей в галоп, и мы резко трогаемся с места.

Я хватаюсь за ручку двери.

– Они ведут себя гораздо лучше, когда ты рядом, – замечаю я.

Экер фыркает и откидывается на спинку сиденья, чтобы устроиться поудобнее.

– Ты что, уже забыла, что произошло в коридоре?

– Если не считать этого малого, – уточняю я. – Его проблема состояла в том, что он был слишком уж смел.

– Как-то раз один командир сказал мне, что смелость и глупость – это одно и то же. – Он задумчиво наклоняет голову. – Но это еще одна причина, по которой я хочу, чтобы завтра утром ты пришла на тренировку.

– Чтобы люди увидели нас вместе?

– Нет, – отвечает он, покачиваясь в такт неровной езде. – Чтобы показать им, что ты потерянная принцесса Мэйли. То, что ты можешь повелевать светом, этого не меняет.

– Какое твоему народу дело до того, кто я?

– Наша помолвка была подтверждением обещания хранить мир после окончания войны. – Он продолжает ерзать в попытках найти удобное положение. – Нас чествовали как символ мира.

– Но мое похищение положило этому конец, – говорю я.

Он кивает.

– Твоя мать становилась все более и более враждебной, пока не обвинила конклав в заговоре с целью твоего похищения. Она заявила, что мой отец держит тебя взаперти в подземных темницах. – Он задумчиво улыбается. В его словах явно слышится привязанность к моей матери, а в глазах читается удивление даже после стольких лет. – Она почти убедила в этом и меня. Я спустился в подземелье и все проверил.

– Конклав?

– Правители всех пяти земель. Они встречаются раз в год, чтобы попытаться поддерживать мир. Но теперь этому пришел конец. С тех самых пор, как твоя мать закрыла границу Мэйли после убийства Осириса, никто ее больше не видел, а Крайз и Рен перестали принимать приглашения. – Он встречается с моим изумленным взглядом, и в сумраке кареты его глаза темны и манящи. – Твое возвращение – это напоминание о временах мира и процветания, Джови, и моему народу оно необходимо.

Глава 48

Как только мы выходим из кареты, в нос ударяют запахи ржавчины и металла. Похоже, мы находимся в самом центре города, булыжная мостовая поблескивает в тусклом свете уличных фонарей. Хотя час уже поздний и вокруг нет ни души, Экер держится рядом, ведя меня к крыльцу кирпичного здания, где стучит железным дверным молотком в деревянную дверь. С карниза свисает вывеска с надписью «КУЗНЕЦ».

Дверь отворяется, и я вижу на пороге человека с темными волосами и смуглой кожей, на которой особенно выделяются светлые глаза. Белый воротник словно светится в полумраке.

Он улыбается от уха до уха.

– Да здравствует принц, – торжественно изрекает он, склонив голову перед Экером.

Экер толкает его в плечо.

– Заткнись и дай нам пройти. – Мужчина смеется, распахивает дверь и, притянув к себе Экера, крепко обнимает его.

– Еда с пылу с жару, только что вытащил из печи, – говорит он, с любопытством глядя на меня.

– Это Уэллс, – представляет Экер, беря меня за руку. – А это Джови.

Уэллс кивает в знак приветствия.

– Очень рад с вами познакомиться. – Он хлопает Экера по спине. – Оливия вне себя от радости, что наконец увидит тебя. Что увидит вас обоих, – уточняет он.

Экер ведет меня в кузнечную мастерскую. В центре двора расположен гигантский кирпичный горн, земляной пол покрыт сажей, на столах разложены инструменты и оружие, находящиеся на различных этапах готовности. Пройдя через двор, мы подходим к еще одной двери, и Экер просит меня снять обувь. Я следую примеру Уэллса и ставлю ботинки рядом с его.

– Жена спустит с меня шкуру, если я занесу грязь на ее пол.

Странно входить в чей-то дом босиком. Это кажется слишком личным, но я понимаю, что он имеет в виду. Каменный пол маленькой прихожей не отполирован, но безупречно чист. Я сбрасываю капюшон и окидываю взглядом лестницу и латунную люстру. Воздух наполнен ароматами еды и специй.

– Они уже здесь, – кричит Уэллс, войдя и закрыв за нами дверь.

Экер не отпускает мою руку и тянет за собой. Мы поворачиваем за угол и оказываемся в столовой. Большую ее часть занимает стол, достаточно большой, чтобы за ним уместились целых двенадцать человек, а из окна в дальней стене видны кухонная рабочая поверхность и стоящая за ней