Жестокое правление - Моника Кейн

Подпитываемая чистым адреналином, я бью его локтем в солнечное сплетение. Он хрипит, ослабляя хватку, когда сгибается пополам. Когда я уползаю прочь, я слышу, как стекло разбивается о бетон, и вижу разбитую пивную бутылку у своих ног. Я с ужасом понимаю, что оружия не было — он использовал дно бутылки, чтобы имитировать ствол пистолета.

Мои пальцы сжимают рукоятку ножа у моего бедра. Чен выпрямляется. Теперь у него нет оружия и подкрепления. Мы стоим лицом к лицу на ветреной крыше, а роторы вертолета создают вокруг нас стену шума.

— Ты заслуживаешь самой ужасной смерти, — задыхаюсь я и поднимаю нож между нами.

Губы Чена искривляются в жестокой улыбке.

— Убей меня, если хочешь. Пока мы здесь играли в игры, люди Саймона навестили Павла.

Лед наполняет мои вены.

— Ты лжешь.

Он пожимает плечами.

— Когда ты в последний раз проверяла своего прекрасного мальчика?

Я замираю, когда желчь поднимается мне в горло.

— Ты можешь убедиться в этом сама. — Чен достает из правого кармана пиджака телефон и поднимает его так, чтобы я могла ясно видеть экран. — Это прямая трансляция, — добавляет он.

То, что я вижу, почти уничтожает меня. Кин сидит в кресле самолета, слезы текут по его лицу, он сжимает в руках плюшевого динозавра. За ним стоит мужчина в темном костюме, и когда Кин смотрит в камеру, его глаза красные от слез.

Из моего горла вырывается прерывистый звук. Мой сын один с монстрами.

Нож выскальзывает из моих пальцев и с грохотом падает на бетон.

Чен удовлетворенно улыбается.

— Именно так, как я и думал. Пойдем.

Я смотрю на парящий самолет, и отчаяние высасывает из меня всю жизнь.

— Синдикат придет за тобой со всем, что у него есть, — предупреждаю я. — Тебе это с рук не сойдет.

— Если они попытаются напасть на нас, ты и твой драгоценный сын погибнете.

Я знаю, что он лжец, что ничему из того, что он говорит, нельзя доверять, но какой у меня выбор? Кин остался один с Саймоном. Эта мысль как нож, впивающийся в мое сердце.

На мгновение я отчаянно думаю о Павле, молясь, чтобы он был жив, и зная в глубине души, что он хотел бы, чтобы я пошла и сделала все, что нужно, чтобы защитить Кина.

— Я пойду, — шепчу я, и эти слова кажутся мне ядом. — Но если ты тронешь моего сына...

— Живой он ценнее, — бурчит Чен, с холодным спокойствием поправляя свой костюм. — Пока что.

Чен толкает меня к вертолету. Ноги у меня подкашиваются, но я готова пойти в сам ад, чтобы защитить Кина. Ветер и обломки бьют нас, когда мы подходим к вертолету, его лопасти вращаются, он готов к взлету.

Чен усаживается на сиденье рядом со мной, бросая мне взгляд, обещающий возмездие, если я попробую сделать что-нибудь глупое. И с этим вертолет взлетает в ночь.

47

Павел

В тот момент, когда я вижу, как Хоуп уходит на встречу с Ченом, в груди у меня сжимается комок.

— Хоуп направляется на первый этаж, — сообщаю я команде. — Необходимо постоянное наблюдение. Никто не должен спускать с нее глаз.

Все подтверждают.

Роман кивает в сторону заднего коридора, и мы быстро продвигаемся по служебным коридорам клуба. Наша цель — специально построенное укрытие. Это узкая камера, построенная прямо за задней стеной VIP-туалета. Мы попросили подрядчиков установить фальшивую перегородку, которая выглядит как обычная гипсокартонная стена, но на самом деле укреплена петлями, что позволяет нам прорваться через нее, когда Хоуп даст сигнал. Пространства едва хватает для двух человек, оно тесное и душное, но из него отлично видно туалет.

— Я вижу Хоуп, — подтверждает Нико, когда Роман и я устраиваемся в тесном пространстве. — Она на первом этаже, пробирается через толпу к цели.

Мои ладони потные. Я вытираю их о брюки, затем проверяю патронник пистолета. Металлический затвор издает слишком громкий звук в нашем тесном укрытии, но я не могу удержаться от желания убедиться, что оружие готово.

— Ты в порядке? — спрашивает Роман, нахмурив брови.

— Да. — Я закрываю глаза и заставляю себя дышать медленно. В моей голове постоянно повторяется момент, когда я сказал Хоуп, что люблю ее, — первый раз, когда мы оба произнесли эти слова. Чертовски неподходящий момент, чтобы обнажить душу, прямо перед тем, как отправить ее в опасность, но я должен был это сказать.

— Хоуп установила контакт, — сообщает Нико по связи. — Они обнимаются. Похоже, это счастливое воссоединение. Сейчас она ведет его к VIP-лестнице. Чен идет прямо за ней. Максим, ты должен видеть их на камерах наблюдения.

Я выдыхаю и откидываю голову назад, прислонившись к стене. Почти готово. Еще несколько минут, и этот кошмар закончится.

Но молчание Максима затягивается.

— Максим, подтверди, что видишь Хоуп и Чена, — требую я.

Еще молчание. Мой пульс учащается.

Я движусь к фальшивой стене, готовясь снести ее и найти ее, но Роман хватает меня за плечо.

— Подожди минуту.

Наконец раздается напряженный и тревожный голос Максима.

— Вся наша система видеонаблюдения вышла из строя. Все камеры и мониторы не работают. Как будто кто-то снаружи нажал на аварийный выключатель. Мы подключаем резервные системы, но это займет две минуты.

Черт. Две чертовы минуты — это вечность.

Прежде чем я успеваю ответить, Ева перебивает:

— Черт возьми. К крыше приближается вертолет. Повторяю: к зданию приближается несанкционированный летательный аппарат!

Взгляд Романа встречается с моим, и я вижу в нем отражение своего собственного ужаса.

— Вадим, ты можешь сбить этот вертолет? — кричу я в рацию.

— Нет, — раздается его разочарованный ответ. — Не могу попасть, пока он в движении; слишком велик риск, что он упадет на улицу и убьет кучу людей. Как только он приземлится, я его собью.

Блядь, блядь, блядь.

— Камеры снова работают, — раздается голос Максима. — Хоуп и Чен находятся на задней лестнице с по крайней мере шестью его людьми, все вооружены. Думаю, Чен тащит ее на крышу.

В моей голове все складывается воедино: этот вертолет — их стратегия отхода. Все наши планы, все наши запасные варианты, каждая чертова деталь, над которой мы так мучились, и все равно все пошло на хрен.

Самоненависть жжет мою грудь, как кислота. Я должен был защитить ее, обеспечить, чтобы ничего подобного не произошло. Вместо этого разворачивается мой худший кошмар, но, черт возьми, я не позволю этому вертолету взлететь с ней на борту.

— Пошли, — рычу я, давая знак Роману.

Мы врезаемся в дверь лестничной клетки и