Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

— Благодарность?! — голос Фёдора сорвался. — Вы вошли в логово к людям, которые подделывают государственные ассигнации! Это государственная измена, караемая каторгой и плахой! Если бы этот француз оказался чуть более проворным, он бы не стал дожидаться полиции. В таких делах свидетелей не оставляют. А вы, видимо, вообразили, будто это очередная прогулка по Нескучному саду? Или безобидный раунд флирта с московским повесой?!

— Я знала, что я делаю...

— Вы ничего не знали! — перебил её Крашевский, и в его глазах полыхнул явный страх за неё. — Вы играли с огнём, свято веря, будто ваше вдовье платье и острый язык — достаточная броня от рук палача?! Вспомните, что они сделали с вашим отцом.

— Я этого никогда не забывала! — выкрикнула она, чувствуя, как к горлу подступают слёзы обиды. — И я сижу здесь, живая, а у вас в руках неопровержимые доказательства измены!

Не желая больше слушать суровые нотации полицмейстера, Дарёна демонстративно отвернулась, уставившись в непроглядную ночную тьму за окном экипажа. Фёдор тоже уставился в темноту проползающих за стеклом улиц. В карете повисло тяжёлое, почти осязаемое молчание, тишину нарушал лишь мерный перестук копыт по московской мостовой. Девушка обиженно хмурилась и лишь изредка краем глаза косилась на спутника: его профиль в полумраке казался высеченным из камня, а плотно сжатые губы выдавали еле сдерживаемую ярость.

Наконец, экипаж остановился у дома графини Лещинской. Крашевский, кажется, немного оттаял, и его каменная маска на лице смягчилась.

— Простите меня, Даша, — наконец глухо выдавил он. — Я был излишне резок.

— Ваши извинения приняты, Фёдор Сергеевич, — продолжая дуться, сухо ответила Дарёна, хотя на сердце у неё заметно отлегло.

— Позвольте завтра мы с Егором Захаровичем проведаем вас? — примирительно произнёс Крашевский. — Думаю, ему захочется узнать вашу историю из первых рук.

— Буду рада видеть гостей... — высокомерно вскинув подбородок, отозвалась Дарёна и, не удержавшись, ехидно добавила: — Особенно господина Арсеньева.

Проводив строптивую спутницу до самых дверей и лично убедившись, что она в полной безопасности, Фёдор почтительно откланялся.

На следующий день ближе к полудню графиню Лещинскую навестили господа Арсеньев и Крашевский. Даше пришлось вновь рассказывать обо всём, что она видела в доме Пушнова-младшего, и когда она подошла к финалу, то с надеждой взглянула на мужчин:

— Ну что теперь вы арестуете Пушнова с его другом французом? — спросила она.

— Сожалею, но пока это невозможно, — ответил Крашевский.

— Как невозможно, как невозможно?! — Даша аж подскочила. — Я принесла вам их головы на серебряном блюде, а вы опять хотите оставить этих негодяев на свободе, чтобы они и дальше творили свои подлые дела?

— Простите, Дарья Михайловна, но не всё так просто, — кашлянув, ответил Арсеньев.

— Опять? Опять «не просто»? Понимаю! Вы снова станете ссылаться на его высокопоставленного брата? — ещё больше кипятилась Дарёна. — Даже теперь, когда Пушнов посягнул на государственную безопасность?!

— Дарья Михайловна, для того чтобы обвинить человека в фальшивомонетчестве, мы должны обладать неоспоримыми доказательствами, — ответил Арсеньев.

— А те вещи, что я нашла в кабинете у Пушнова, — это не доказательства? А бумаги с подписями, которые я передала Фёдору Сергеевичу? — она требовательно взглянула на Крашевского. — Вы показали их Егору Захаровичу?!

— Конечно, показал, — фыркнул тот. — Но поймите, этого мало!

— Мало?! Чего же вы ещё хотите?

— Поймите, Дарья Михайловна, невозможно вот так запросто арестовать человека его круга, — недовольно хмурясь, ответил Егор Захарович. — Да, бумаги, которые вы вытащили из корзины, — весомая улика. Но как мы обоснуем в суде их происхождение? Пушнов заявит, что эти каракули ему подбросили. Или, что более вероятно, будет утверждать, что этих листов никогда не видел, а в его корзине для бумаг ничего подобного отродясь не водилось. А если мы нагрянем к нему с официальным обыском, где гарантия, что в тайниках ещё хоть что-то осталось? Возможно, он ещё вчера всё сжёг в камине. И всё, — полицмейстер развёл руками. — Мы ничего не докажем…

— А приспособление для копирования на стекле?! — не сдавалась Даша.

— Пушнов скажет, что использует сей ящик для перерисовки пикантных французских картинок, — хмуро отозвался Крашевский. — И мы не сможем опровергнуть его слова. Да и канцелярская пудра вместо речного песка к использованию в частных домах не запрещена.

Признавая правоту мужчин, Дарёна раздосадовано насупилась.

— Тогда что именно я должна обнаружить в его логове? Специальную бумагу, штампы для гравировки, особые краски?

— Будь у нас стопроцентная уверенность, что всё это хранится в его особняке, мы бы незамедлительно перевернули там каждый кирпич, — ответил Арсеньев.

— Но вы ведь можете ворваться к нему под предлогом доноса! Скажем, на организацию запрещённых азартных игр и шулерство, — предложила Дарёна, заходя с другого бока.

— А у вас есть к тому основания? — оживился Крашевский.

— Пока нет... Колода, что покоилась на его столе, оказалась чистой, без меток, — вынуждена была признать девушка. — А вот какие расклады они делают во время настоящей игры, мне неизвестно.

— Вот видите. Если нагрянем и ничего не подтвердится, Пушнов поднимет крик и доползёт с жалобой до самого генерал-губернатора, — Арсеньев тяжело вздохнул. — Посягнуть на честь и свободу родовитого дворянина — это вам не ленты на балах перебирать, тут за невинную ошибку можно и чинов лишиться.

— Хм... Значит, нужно с поличным перехватить казённую бумагу, краску или клише, — задумчиво прищурившись, проговорила Дарёна, и в её глазах вновь зажёгся опасный огонёк.

— Даже не думайте! — грозно воскликнул Крашевский, мгновенно разгадав её новый безумный план.

— Да, девочка моя, этого делать точно не стоит. Слишком рискованно, — поддакнул Арсеньев.

— Несмотря на всё ваше женское обаяние, вряд ли заговорщики допустят вас до святая святых, — добавил Крашевский. — Подобные секреты оберегают пуще жизни.

— Ну что вы, я не собираюсь лезть куда не следует. Я лишь буду внимательно слушать и наблюдать, — состроив самое невинное личико, заявила Дарёна.

— Та-а-ак, — Фёдор проницательно взглянул на девицу. — Вы снова намерились идти напролом?

— Вовсе нет, — она беспечно пожала плечами. — Я всего лишь приглашена на карточный вечер. А в пылу азарта мужчины часто болтают