Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

— А зачем они ей, если на её щеках играет живой, настоящий румянец? — заступился за свою пассию Пушнов.

— Да, глаза большие, но ведь не голубые, а зелёные, как у дикой кошки! — продолжал придираться Бротар. — И они настолько пронзительные, что у меня, признаться, мурашки бегут по спине под её взглядом.

— Это верно, — охотно согласился Сергей, и его собственные глаза шаловливо заблестели. — И согласись, Луи, это чертовски будоражит кровь!

— А рот? Он же далеко не маленький, как предписывает мода, — не собирался уступать приятель.

— Зато какие чувственные губы... Меня так и подмывает их поцеловать! Представляю, какими пухлыми и манящими они станут, если их слегка прикусить... — Пушнов мечтательно закатил глаза и даже причмокнул.

— Ты неисправимый Дон Жуан, — покачал головой Бротар. — А её волосы? Она их тоже не скрывает под пудреным париком!

— Да, волосы у неё медные, словно у дьяволицы, — отрешённо глядя в потолок, выдохнул Серж и самодовольно ухмыльнулся. — Ну, Луи, ты безнадёжно отстаёшь от парижской моды. Во Франции уже давно не носят эти тяжёлые пыльные парики, как при покойном короле. И такую роскошную копну грех прятать! Ах, как бы я хотел запустить руки в её волосы и пропустить эти огненные пряди сквозь пальцы... — он даже пошевелил пальцами, представляя в них шелковистые локоны.

— Уж не влюбился ли ты, мой друг? — изумлённо округлив глаза, осведомился Бротар.

— Влюбился? Это вряд ли, — легкомысленно отмахнулся ловелас. — Но, согласись, есть в этой женщине что-то... дьявольски притягательное.

— Я бы сказал — опасное, — уточнил француз.

— Да! Опасное. Именно так! И это интригует ещё сильнее!

— Её неприступность тебя интригует, вот и всё. Скорее бы она тебе уже отдалась, чтобы ты снова стал прежним здравомыслящим повесой.

— Какой же ты скучный, Бротар. И какой ты после этого француз? Ваши соотечественники всегда знали толк в истинной страсти... — Пушнов досадливо отмахнулся от приятеля.

— Не забывай, я — бывший кюре[2]*, — важно напомнил Луи.

— Ой, насмешил! Кюре! Ха-ха-ха! Не строй из себя святошу, мы оба знаем, за какие грехи тебе пришлось бежать из Парижа.

— Прекрати ржать! — разозлился Бротар, нервно постукивая тростью по паркету. — Всё равно мне твоя графиня кажется подозрительной. Слишком уж гладко у неё всё выходит... Слушай, Серж, а ну-ка посмотри, всё ли у тебя в кабинете на месте?

— Луи, ты всерьёз думаешь, будто графиня пришла меня обокрасть? — Пушнов вновь громогласно расхохотался, но, наткнувшись на ледяной взгляд приятеля, сдался: — Ладно, ладно тебе хмуриться. Пойдём проверим, раз ты у нас такой подозрительный.

Они прошли в кабинет, и Сергей Алексеевич небрежно огляделся вокруг:

— Да всё в полном порядке. Каждая вещица на своём привычном месте.

— Посмотри на стол, — Бротар подошёл ближе и указал кончиком трости на дубовую столешницу. — Откуда здесь просыпалась пудра?

— Ой, да она у меня постоянно сыплется! Я вечно забываю закрыть крышку этой проклятой песочницы, — отмахнулся Пушнов и подошёл к высокому секретеру. Повернув ключ в замке, он бегло заглянул внутрь и запер его обратно: — Ну вот, и здесь всё в целости и сохранности.

— Ты точно уверен? — француз недоверчиво прищурился, вглядываясь в полумрак комнаты.

— Абсолютно! А теперь мне, как хозяину дома, необходимо вернуться к гостям, дабы не нарушать приличий. Ну а ты, Луи, если имеешь такое сильное желание, можешь остаться здесь и в одиночестве поупражняться в чистописании, — Сергей Алексеевич шутливо отвесил другу поклон, кивнув на запертые дверцы секретера.

— Нет уж, не сегодня, — недовольно буркнул француз, и оба заговорщика покинули кабинет.

[1] Ма́лага — знаменитое испанское десертное вино, которое производилось в окрестностях города Малага. В конце XVIII века в Российской империи оно было невероятно популярным, элитным и дорогим напитком, уступая разве что венгерскому токайскому.

[2] Кюре — это католический приходский священник, распространённый термин во Франции, Бельгии и некоторых других западноевропейских странах.

Глава 19

Оказавшись в зале, графиня Лещинская присела на стул в заднем ряду, стараясь не привлекать к себе внимания. Её вовсе не прельщало шептаться с гостями, обсуждая всякую чепуху, а хотелось поразмыслить над тем, что ей удалось узнать, и музыкальный аккомпанемент этому немало способствовал.

Внешне казалось, будто гостья полностью погружена в действо на импровизированной сцене, но на самом деле в голове Дарёны роились вопросы, и главный из них, как лучше загнать Пушнова в угол, да так, чтобы наверняка.

«Всё указывает на то, что он замешан в фальшивомонетчестве, — рассуждала она про себя, бездумно обмахиваясь веером. — И похоже, этот француз в деле — главный заправила. М-да... Если Пушнов занят лишь мыслями, как залезть мне под юбку, то Бротар явно что-то заподозрил. Чёртов каналья! Хм… Ладно, позже с ним разберёмся. Так, чего они там говорили о брате Пушнова? Кажется, Егор Захарович как-то упоминал, что он действительно занимает высокий пост в Казённой палате. Да… Это вам не извозчик на кляче. И он им зачем-то нужен. И как узнать, зачем именно? — глаза Дарёны непроизвольно прищурились. — Итак, наш павлин планирует устроить «большую игру», как только Пушнов-старший вернётся в Москву. И там же он собирается организовать встречу француза с братом. Я просто обязана присутствовать за этим карточным столом! А что? И деньгами разживусь, а заодно выведаю их планы», — разрозненные мысли тут же сложились в чёткую стратегию, и, взглянув на певицу, графиня Лещинская задумчиво улыбнулась.

Её благодушную улыбку и заметил Пушнов, когда они с Бротаром вошли в концертную залу.

— Посмотри на неё, Луи, — шепнул он, легонько подтолкнув приятеля локтем. — Ты всерьёз полагаешь, будто графиня искала в моей библиотеке что-то большее, чем мои объятия? Она думает обо мне! — ловелас самодовольно надул щёки.

— Наверное, ты прав, Серж, — пробормотал Бротар, глядя на мечтательное выражение лица вдовы.

Оставив товарища в одиночестве, Пушнов поспешил к гостье и опустился на свободный стул рядом с ней.

— Ну как вы находите голос нашей примадонны, Дарья Михайловна? — с придыханием поинтересовался он.

— Ах, сударь, её пение божественно, — не поворачивая к нему головы, ответила Дарёна и тихо вздохнула. —