Коснуться души - Опал Рейн

— Он связал себя с ней из-за этого?

— Нет. Как я уже сказала, она преследовала его до Крепости Хоторн. Мой отец провел много времени с матерью, пока был на юге, но в итоге оставил её там, когда стену восстановили и его отозвали обратно. Я даже не думаю, что он всерьез рассматривал возможность остаться, потому что его дом был здесь — он всегда отказывался его бросать. И я знаю, что каждому в истории моей семьи приходилось преследовать людей, которые пытались забрать его себе, пока он пустовал, — её красивые глаза наконец встретились с его сферами, и юмор, который он увидел в её выражении, был немного мрачным, возможно, искаженным. — После его отъезда моя мать отправилась на север совершенно одна и колотила в ворота гильдии, пока их не открыли. Она не боялась. Она всегда была решительной, если что-то вбила себе в голову. Когда ей наконец позволили увидеть отца, она потребовала, чтобы он взял на себя ответственность за то, что она забеременела. Мой отец, будучи человеком строгих правил и принципов, согласился жениться на ней и позволил ей охранять этот дом для него. Взамен он обеспечил, чтобы у нас с ней всегда были деньги, и навещал нас, чтобы заботиться, когда мог. Она тренировала меня так же, как и он.

— Она не была расстроена тем, что ей пришлось покинуть свой дом?

Его самого заставили покинуть свой, поэтому он не понимал, почему кто-то выбрал бы это добровольно.

Маюми пожала плечами.

— Я же говорила, что моя мать была сиротой. Её родители умерли, когда она была совсем маленькой, а людям, которые воспитывали всех сирот, приходилось много переезжать. Не многие деревни, поселки или города хотели размещать у себя столько коллективных, ненужных детей, потому что они часто боятся всего — Демонов, темноты, своего будущего. Их выгоняли из многих мест. Она не чувствовала связи с землями, откуда пришла, и никогда не пускала корней. Она снимала комнату на своё жалованье. Она не видела смысла оставаться там и не собиралась растить меня одна, когда был доступен отец — даже если он был далеко. Она не знала, что беременна, пока он не уехал, но это её не остановило бы. Она сказала мне, что если бы умерла по дороге, значит, так тому и быть, но она знала, что не смогла бы проделать этот путь после моего рождения. Я бы плакала и привлекла Демонов.

Фавн поднял голову к небу, глубоко задумавшись. Приняв решение, он опустил её обратно и наклонился вперед, чтобы провести языком по её щеке.

— Они были правы. Значит, ты больше похожа на мать.

— Прошу прощения?! — взвизгнула она. — Ты не встречал никого из моих родителей, так откуда тебе знать?

— Она была глупой, раз бродила по миру одна с тобой в чреве. Так же, как ты часто бываешь глупой.

Маюми схватила его за рог с целой стороны обеими руками и дико затрясла его голову, вызвав редкое явление — грохот костей.

— Это очень грубо, Фавн!

— Разве это не правда? — усмехнулся он. — Прямо сейчас ты кричишь, когда мы находимся на улице посреди ночи. Я едва могу услышать, приближается ли Демон, из-за того, как ты шумишь.

Её губы приоткрылись в неверии. Затем она издала странный фыркающий звук, скрестила руки на своей прелестной груди и отвернулась от него, надув губы.

— Я расстроил тебя, — сказал он, изо всех сил стараясь скрыть веселье. Он просунул кончики пальцев под скрещенные руки, чтобы погладить её грудь. — Я могу продолжить мыть тебя, чтобы ты почувствовала себя лучше.

— Думаю, после этого я предпочту выйти, — в её тоне прозвучал намек на ложь.

— Ты не выйдешь из этой воды, пока я не буду уверен, что ты не пахнешь другими, — предупредил он; зеленый цвет немедленно вспыхнул в его желтых сферах — жар его желаний угас во время их разговора. — Я избавлю тебя от их запахов, даже если мне придется заставить тебя.

Её веки опустились, и вокруг глаз собрались задумчивые морщинки, прежде чем она расслабила руки, и они в конце концов упали. Но голова всё еще была отвернута.

— Вот это хорошая маленькая охотница, — промурлыкал он, потянувшись за флаконом с мылом.

Он начал с её горла и волос, откинув её назад ровно настолько, чтобы намочить их. Он знал, что Маюми снова довольна, когда играл с её волосами и втирал мыло в кожу головы.

Из неё всегда было легко выманить звуки, и его чуткий слух улавливал их, какими бы тихими они ни были. Он поддерживал всё её тело одной рукой, удерживая в воде, пока другая танцевала по её податливой плоти.

— Спасибо, что поделилась всем этим со мной, — в конце концов сказал он, моя её грудь и задерживаясь там, потому что ему нравилось, как она вздрагивает. Её соски были твердыми, и он знал, что ей нравится, когда он их ласкает. — Я мог узнать лишь немногое, наблюдая издалека, а мне всегда хотелось узнать о тебе больше.

— Ты мог бы просто спросить меня, — тихо сказала она, закрывая глаза в явном удовольствии.

— Я не всегда знаю, что мне нужно спросить, — честно ответил он. — Честно говоря, я не знаю, что я делаю с тобой и почему.

Она слегка приоткрыла глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Я был во многих местах и видел многих людей, но только ты принесла покой моему разуму, — он провел намыленной рукой вниз по её животу, оглаживая его весь, чувствуя, как он втягивается и прогибается под его грубыми мозолями. — Всё, что я знаю, это то, что всякий раз, когда со мной случалось что-то… неприятное, ты была единственным, о чем я мог думать, единственным, что могло меня успокоить.

Фавн скользнул мимо её лобка к ногам, зная, что если коснется там, то, возможно, захочет вернуться к этому, хотя уже пообещал, что дальше мытья они сегодня не пойдут.

Его мыслям не помогал тот факт, что зрение снова стало фиолетовым, и он чувствовал, как нижняя часть его вновь затвердевшего члена трется о бок её ягодицы. Даже одно из щупалец свернулось в той милой складочке, где ягодица переходила в заднюю часть бедра.

Даже когда Джабез держал меня в той комнате, она была единственным существом, которое сохраняло мой… рассудок.

И каждый раз, когда его разум наконец